Онлайн книга «Искатель, 2010 № 08»
|
Хахалев дико закричал от сильной боли и затряс рукой, а кот злобно шипел, как Змей Горыныч, и дико вращал белками глаз, не желая отдавать «колбасу». Подоспевшая баба Катя ударила кота шваброй по спине. Рыжая тварь с обиженным воем бросилась прочь вниз по ступенькам, мимоходом поцарапав подвернувшихся под горячую лапу стажерок Зину и Нину. Наконец Борису Николаевичу под громкий смех сослуживцев удалось подняться с пола, завернуть пенис в газету и унести обратно в свой кабинет. От пережитого в этот сумасшедший день начальник следственного отделения работать уже не мог и отпросился домой пораньше. Сил хватило лишь на то, чтобы найти новую трехлитровую банку, поместить туда виновника дневного переполоха и залить его водкой. Спирта в райотделе больше не нашлось. Глава 6. Сомнения и тревоги На третьи сутки Хахалев предъявил Фокиной Елене обвинение в умышленном нанесении мужу тяжкого телесного повреждения и раздумывал над тем, какую меру пресечения избрать обвиняемой. «Если бы Фокина застала мужа с любовницей в постели, то можно было бы говорить о совершении преступления в состоянии сильного душевного волнения. Статья мягче и наказание соответственно не столь суровое. Однако закон есть закон, и нужно избрать мерой пресечения арест. Женщине придется провести долгие годы за колючей проволокой. Судьба будет сломана. А кем Лена выйдет из лагеря? Обозленной на весь белый свет зэчкой? А почему, собственно говоря, в данной ситуации Лена не была в состоянии аффекта? Ведь женщины эмоциональнее мужчин, более импульсивны, их сердце более ранимо, измену любимого человека они воспринимают острее, чем представители сильного пола. Фокина сильно любила мужа, верила ему беспредельно, и увиденное на скамейке у подъезда было для нее огромным потрясением. Наверняка, сильная душевная боль настигла ее. Если бы можно было просто так заглянуть в душу человека! Но, с другой стороны, все это одни эмоции, гнилой либерализм. А неоспоримым фактом является то обстоятельство, что Фокина Елена — преступница и должна сидеть в тюрьме». Вот перед ним находится слабая женщина с потухшим взглядом прекрасных глаз и отрешенно смотрит в окно, как будет смотреть на тюремную решетку долгие годы. Она смирилась со своей участью и ничего не просит у следователя. А ведь именно следователь должен в эти минуты решить ее судьбу. Борис Николаевич не был добряком-гуманистом, но в этот напряженный момент тяжких раздумий ему по-человечески стало жаль сидящую перед ним несчастную жертву сурового закона. Начальник следственного отделения от безысходности и раздвоенности чувств стиснул голову руками. Противоречивые мысли шустрыми пчелами непрерывно роились в его затуманенном мозгу, и он впервые за долгие годы работы в милиции не знал, что делать и как поступить. Вдруг резко зазвонил телефон. Хахалев торопливо снял трубку. Голос районного прокурора Исаева Юрия Семеновича показался ему излишне казенным и недоброжелательным: — Здравствуй, Борис Николаевич! Это Исаев. Как дела? Фокиной обвинение предъявил? — Добрый день, Юрий Семенович! Обвинение предъявил только что. — Вину признает? — Да, признает полностью и во всем раскаивается. — Какую меру пресечения будешь избирать? Когда придешь за санкцией? — Да вот думаю, может под подписку отпустить? |