Книга Искатель, 2010 № 08, страница 102 – Владимир Гусев, Владимир Соколов, Журнал «Искатель»

— Боря! Какая подписка?! Ты в своем уме? Ты что говоришь? Ведь тяжкое преступление! Человек в больнице находится в тяжелом состоянии. Останется на всю жизнь инвалидом! А ты — подписка!

— Но, Юрий Семенович! Дело-то очень деликатное и есть смягчающие обстоятельства. Психологическая экспертиза может прийти к выводу, что преступление совершено в состоянии сильного душевного волнения.

— Ну ладно... Подумай еще раз хорошенько. Не совершить бы ошибку. Не поддавайся на эмоции. В нашей работе это опасно. Если надумаешь, приходи за санкцией. До обеда я буду у себя.

Этот разговор находившаяся в кабинете следователя обвиняемая Фокина почти не слушала. Она плохо разбиралась в юридических тонкостях, но женским чутьем быстро поняла, что следователь не зверь, а тоже человек и может пойти ей навстречу и оставить на свободе. Обвиняемая неожиданно вытащила из лифчика клочок смятой бумаги и молча подала его следователю. Хахалев заинтересованно взял потрепанный листок:

— Что это?

— Записка от Пети.

— Как она к тебе попала? Только честно, Лена, — требовательно спросил следователь.

— Надзиратель передал, — чуть поколебавшись, ответила обвиняемая.

— Как его фамилия?

— Не помню. Знаю, что Червонцем зовут. Только не говорите никому. Я лишь вам доверилась, а то милиционера накажут и получится, что я его подставила.

— Вот подлец этот Червонец, а я опять оказался в щекотливом положении. Или закон соблюдать, или тебя подвести.

— А вы считайте, что я вам ничего не сообщала, и совесть ваша будет чиста.

Борис Николаевич стал медленно читать послание потерпевшего: «Лена! Дорогая! Любимая! Я не хочу, чтобы ты попала из-за меня в тюрьму. Я виноват перед тобой, но жить без тебя не смогу. Я люблю тебя больше жизни. Если ты меня бросишь или тебя посадят, то я покончу с собой. Жить не хочу. Я смогу жить без «этого», (понимаешь о чем я говорю?), но без тебя жить не смогу. Прощай, моя любимая и единственная. Твой Петька, или Петух, как ты называла меня в восьмом классе».

Следователь оторопел от прочитанного текста: «Вот так страсти-мордасти! Покруче, чем у Шекспира будет. Отелло с Дездемоной отдыхают. А Червонец, может, и не подлец вовсе, а наоборот, молодец?»

— Фокина, я вам избираю мерой пресечения подписку о невыезде с места жительства, — как гром среди ясного неба, прозвучал голос Хахалева, — распишитесь и идите домой.

Лена дрожащей рукой взяла шариковую ручку. Не веря словам благодетеля, подписала документ и спросила:

— А вам не влетит за это от начальства?

— Лена, меру пресечения избирает следователь. Я имею на это право и действую согласно букве закона. Никто меня наказывать не будет, да и права такого никто не имеет. Иди с богом и по первому вызову являйся для продолжения следствия.

Прошел ровно месяц, и расследование необычного дела о членовредительстве подходило к концу. Лена продолжала работать на прежнем месте и жить в своей квартире. О случившемся в ее жизни страшном событии родителям она решила ничего не сообщать. Больной шел на поправку и готовился к выписке. Заботливая жена ходила к мужу в больницу через день, носила передачи, виделась с Петей. О чем они говорили, одному богу известно.

В палате № 8 хирургического отделения больницы после операций выздоравливали и шли на поправку вместе с Петей тридцатилетний шоферюга Роман и прессовщик Семен, которому было сорок два года. Как и почему они попали на больничную койку? Так это обычные истории семейных драм.