Книга Виновница судьбы, страница 164 – Анастасия Чехова

На следующий день я сказала Эмили.

Мы сидели на её кровати, разбирая рисунки, и я старалась говорить спокойно, без лишнего пафоса.

— Тигрёнок, у меня есть предложение.

Она сразу насторожилась, но я улыбнулась.

— Мы с Александром подумали, что нам всем вместе стоит съездить куда-нибудь. В Нью-Йорк.

Её глаза округлились.

— Надолго?

— На неделю. Погуляем, посмотрим город, съедим всё самое вкусное.

Она молчала несколько секунд, переваривая.

— А это не будет странно? — спросила она наконец.

— Что именно?

— Ну… — она замялась. — Что вы с ним… а я рядом.

Я взяла её за руку.

— Мы едем не как «я и он», а как мы. Ты, я и человек, который нам обоим дорог. Если тебе станет неловко или что-то не понравится — мы сразу это обсудим. Договорились?

Она подумала ещё немного.

— А в музеи мы пойдём?

— Обязательно.

— И в обсерваторию?

— И туда.

— И мороженое будем есть каждый день?

Я не сдержала улыбку.

— Каждый.

Эмили посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, а потом вдруг пожала плечами.

— Тогда ладно. Только пусть он не пытается меня всё время смешить. Я сама решу, когда мне смеяться.

Я засмеялась, притянула её к себе и поцеловала в макушку.

— Договорились.

Вечером того же дня я написала Александру одно короткое сообщение:

«Мы летим через две недели. Готовься к тому, что ребёнок будет требовать мороженое на завтрак, обед и ужин».

Ответ пришёл мгновенно:

«Я уже взял отпуск. Мороженое разрешаю в любых количествах. И, Лэйн… я правда рад, что ты это предложила».

Я отложила телефон и посмотрела в окно. За стеклом догорал закат, окрашивая небо в тёплые персиковые тона, и я вдруг поймала себя на мысли, что последний раз чувствовала такое предвкушение, наверное, очень давно. Не нервное, не тревожное. А ровное, тёплое, как августовский вечер.

Чемоданы я начала собирать за три дня до вылета, хотя до самого Нью-Йорка оставалось ещё двое суток. Эмили сидела на полу в своей комнате, перебирая стопки футболок, и комментировала каждую вещь, как эксперт.

— Этот свитер слишком тёплый, мам, — авторитетно заявила она, откладывая в сторону вязаный кардиган. — В Нью-Йорке же сейчас жара.

— В Нью-Йорке сейчас конец августа, — поправила я, складывая джинсовую куртку. — И может быть ветрено. Поверь своему старшему товарищу.

— Ты не старший товарищ, ты мама, — фыркнула она. — Это другое.

Я лишь улыбнулась, продолжая укладывать вещи. В какой-то момент я остановилась, держа в руках лёгкое платье цвета топлёного молока — то самое, в котором была, когда мы с Алексом впервые целовались у океана. Ткань всё ещё хранила лёгкий, почти неуловимый запах лета, соли и того вечера. Я провела по ней пальцами, и внутри шевельнулось что-то тёплое и живое. Не ностальгия — предвкушение. Я сложила платье поверх остальных вещей, рядом с его тёмно-синей футболкой, которую он оставил у меня на прошлой неделе и которую я так и не вернула.

В день перед отлётом Александр приехал вечером. Мы сидели на кухне втроём — он, я и Эмили, которая доедала последнюю тарталетку из тех, что он принёс. На столе стояли стаканы с лимонадом, за окном медленно темнело, а в воздухе витал тот особенный предотъездный гул, когда всё уже собрано, проверено билеты, и осталось только дождаться утра.

Эмили ушла в комнату дорисовывать какой-то важный рисунок, который, по её словам, «нельзя было оставлять незаконченным перед отъездом». Мы остались одни.