Книга Виновница судьбы, страница 95 – Анастасия Чехова

— Мне очень приятно, тигрёнок, — сказала я мягче, чем чувствовала себя внутри. — Правда. Но не нужно было тратиться, я и без цветов счастлива, — мой взгляд невольно скользнул к Дэвиду.

— Я поставлю их в вазу, — спокойно произнёс он.

Не успела я ничего ответить, как Эмили быстро поцеловала меня в щёку.

— Мы тебя любим, ты должна улыбаться, — выпалила она и, отпрянув, побежала в сторону своей комнаты.

Я осталась стоять в прихожей, словно на секунду потеряв опору под ногами.

«Что значит “мы”?»

Вопросов в голове стало больше, чем воздуха в груди.

— Эмили, умойся и сразу за стол! — крикнула я ей вслед.

Тон прозвучал строже, чем я хотела. Сама это почувствовала. Эта сцена почему-то выбила меня сильнее, чем должна была. Казалось бы — цветы. Всего лишь букет. Но за ним ощущалось что-то ещё. Не жест. Не забота. А движение фигуры на доске, где я снова не просила начинать партию.

Я перевела взгляд на Дэвида.

— Ну и зачем ты подбил ребёнка? — мои брови сошлись к переносице.

Он уже стоял ближе, держа букет чуть ниже, и на его лице на мгновение исчезла улыбка.

— Клянусь, она сама заговорила об этом. Я только поддержал, — голос стал серьёзнее, даже тише.

— Не надо было поддерживать, — отрезала я и развернулась, уходя на кухню.

Он пошёл за мной.

— Уж извини, я не очень люблю, когда моя дочь ходит в плохом настроении, — сказал он уже у меня за спиной. — У меня сердце не на месте, когда ей плохо.

Я молча открыла ящик с приборами, слишком резко достала вилки и ножи — металл звякнул о столешницу чуть громче, чем обычно. Сделала вдох, чувствуя, как внутри начинает медленно подниматься знакомое раздражение, только теперь оно было не хаотичным, а холодным, собранным.

— Не прикрывайся Эмили, — сказала я, не оборачиваясь. — Не в этот раз.

На кухне повисла короткая тишина. За окном доносился далёкий городской шум, в духовке тихо потрескивала корочка запеканки, а у меня между лопаток ощущался его взгляд — тяжёлый, внимательный, слишком близкий.

— Я ей не прикрываюсь, — отозвался он. — Я просто вижу, что она всё чувствует. Намного больше, чем говорит.

Я медленно повернулась к нему. На столе лежала деревянная ложка, рядом стояла миска с салатом, пахло укропом, помидорами и запечённым сыром, а внутри меня всё равно становилось зябко.

— И ты решил, что лучший способ ей помочь — это прийти ко мне с цветами? — мой голос был ровным, но жёстким. — Как будто мы играем в красивую семью, которую можно собрать обратно из жестов и удачного момента?

Его челюсть напряглась.

— Я не играю, Лэйн.

— Зато очень вовремя начал, — я скрестила руки на груди. — Сначала странные разговоры, потом цветы. Что дальше? Случайная ностальгия? Попытка вернуть прошлое через ребёнка?

— Я пытаюсь хоть что-то исправить, — в его голосе впервые за весь вечер прорезалось раздражение. Не громкое, но живое, с той самой хриплой тяжестью, которую я слишком хорошо помнила. — Потому что, в отличие от тебя, я не умею делать вид, что мне всё равно.

Эти слова ударили точнее, чем мне хотелось бы. Я почувствовала, как у меня внутри что-то неприятно сжалось — не болью по нему, нет, а злостью от самой формулировки. Как легко он всё ещё пытался перевести разговор туда, где я обязана оправдываться за своё спокойствие.

— А кто сказал, что мне всё равно? — спросила я уже тише. — Просто моё “не всё равно” больше не означает, что я открою дверь в тот же ад ещё раз.