Книга В активном поиске раба, страница 7 – Лисавета Челищева

— Какого хрена? — в её голосе моментально включается защита. — Это ты? Слушай, я не знаю откуда у тебя мой домашний, но если ты ещё раз…

— Могу заверить, это будет единственным разом. — я позволяю себе усмехнуться. — А у тебя всё тот же острый язычок, что и в клубе.

Тихий вздох. Почти беззвучное ругательство по-русски, которое я, к счастью, не понимаю.

— Какого чёрта тебе от меня надо, маньяк херов!

— Ты ругаешься как сапожник, — рычу я, чувствуя, как раздражение снова поднимается. — Не советую так со мной разговаривать.

— Почему? Потому что ты "не в настроении" или собираешься уложить меня на капот, свинья?

Свинья. Она назвала меня свиньёй. Это просто абсурд. Её дерзость заводит меня больше, чем покорность любой из моих сабмиссив.

— Ты не называла меня свиньёй, когда отвечала на поцелуй.

— Я не отвечала! Если ты подойдёшь ко мне снова хоть на сантиметр, клянусь, я...

— Оставь пустые угрозы, — перебиваю я. — Телефон свой заберёшь или нет? Он у меня остался валяться.

— …Заберу.

— Тогда приезжай и бери.

— Я ни за что не поеду в этот извращенский клуб снова! Ни за что!

Она плюётся этими словами, как ядом. Она правда ненавидит моё заведение. Или меня.

— Ну, тогда покупай новый телефон. Этот отправится в мусорку.

— Ладно! Ладно. — слышу, как она выдыхает, сдаваясь. — Но я не поеду прямо сейчас. Могу только утром.

— Хорошо. Не торопись, детка.

— Не называй меня так!

Конец звонка. Я смотрю на телефон и почему-то улыбаюсь. Впервые за долгое время — искренне.

* * *

Она появляется в клубе к одиннадцати утра.

Я слышу её шаги в коридоре ещё до того, как раздаётся стук в дверь. Спортивная походка. Никакой женской вихляющейся походки, никаких цокающих каблуков. Только глухой стук кед по мраморному полу.

— Войдите.

Она толкает дверь и застывает на пороге.

Я смотрю на неё поверх бумаг, которые листаю для вида. Сердце пропускает удар. Похоже, она только что из зала. Волосы стянуты в небрежный хвост, выбившиеся пряди прилипли к вискам. Спортивный топ синего цвета обтягивает грудь, и я вижу, как тяжело она дышит. Поднимается и опускается. Шорты открывают ноги — длинные, мускулистые, идеальные. Кожа блестит от пота. Она пахнет спортивным залом и какой-то цветочной отдушкой от геля для душа.

Боже, она прекрасна. И даже не пытается казаться такой.

Теперь, когда я знаю, что два года назад она жила в Екатеринбурге, это кажется невероятным. В ней нет ни грамма той нарочитой "русскости", которую так любят изображать в кино. Она органична здесь, в Париже, в моём кабинете, как будто родилась для этой сцены.

— Кого я вижу, — насмешливо говорю я. — Золушка прибежала за своей туфелькой.

Она закатывает глаза. Подходит ближе.

— Попробуй что-нибудь новенькое.

Снова закатывает глаза и скрещивает руки на груди. Топ натягивается, и я вижу очертания её груди. Я облизываю губы, представляя, как она будет извиваться подо мной.

— Тебе стоило бы быть повежливее, — хмурюсь я. — У меня ведь есть кое-что, что тебе нужно.

Она хмурится в ответ. Молчит. Изучает меня.

Я достаю телефон из ящика стола, кладу на полированную поверхность. Она моментально хватает его, прячет в спортивную сумку. Даже не смотрит на экран, проверяя, он ли это.

— Спасибо, — цедит сквозь зубы.

— А ты умеешь быть вежливой. Сюрприз.