Книга Грязный Цербер, страница 23 – Виктория Сталь

Вдох. Полный, свободный, без стальных прутьев, сжимающих челюсть. Воздух хлынул в лёгкие, холодный, с привкусом бензина и осени. Он откинулся на подголовник и закрыл глаза.

Челюсть ныла. Он размял её, выдвинул вперёд, в стороны, до хруста. Из-за отсутствия зубов челюстная кость тёрлась о кость, и каждое движение отдавало тупой болью. Но это была приятная боль. Знакомая. Его собственная.

Он завёл мотор.

_____

Клуб «Ад» находился в промзоне, сорок минут езды от особняка. Герман знал дорогу наизусть. За семь лет поисков он объездил все злачные места города, но «Ад» был особенным. Там не задавали вопросов. Там было темно. Там можно было купить всё, от выпивки до женского тела. И никто не смотрел на его лицо. Точнее, смотрели, но быстро отводили глаза. В «Аду» у каждого были свои шрамы.

Он припарковался на пустыре за клубом. Заглушил мотор. Посмотрел в зеркало заднего вида.

На него смотрел мужчина.

Не монстр. Не цербер. Просто мужчина со шрамами. Перекошенный рот, пустые дёсны, рубцы от висков к подбородку, кожа, стянутая старыми ожогами. Но мужчина. Без стали. Без ремней. Живой.

Он провёл ладонью по голове, короткий ёрш волос, отросших за две недели. Надо бы побрить. Не сегодня.

Герман вышел из машины и направился к входу в клуб.

Внутри было темно, душно и громко.

Басы долбили по грудной клетке. Красный свет софитов выхватывал из темноты лица, руки, оголённые плечи. Пахло потом, алкоголем, дешёвыми духами и чем-то сладковатым, марихуана, «пыль», может, что-то тяжелее. Герман прошёл к бару, расталкивая толпу плечами. Люди расступались, инстинктивно, как вода перед акулой.

Бармен, лысый мужик с татуировкой черепа на шее, кивнул ему.

— Виски.

— Лёд?

— Нет.

Стакан скользнул по стойке. Герман взял его, сделал глоток. Виски обжёг горло, провалился в желудок. Он не пил две недели. Алкоголь сразу ударил в голову.

Он развернулся к залу, облокотившись на стойку, и принялся изучать товар.

Женщин было много. Разных. Молодые, постарше, блондинки, брюнетки, тощие, полные. Кто-то танцевал на подиуме, извиваясь вокруг пилона. Кто-то сидел у барной стойки, лениво потягивая коктейли. Кто-то уже работал, тёрся о клиентов, шептал на ухо цену, уводил в тёмные углы.

Герман не торопился. Он допил виски, заказал второй. Потом третий. Алкоголь притуплял голод, тот самый, что нарастал в нём последние две недели. Не голод к еде. Другой. Тот, от которого имплант пищал в присутствии Эли. Тот, который он глушил тренировками, но не мог заглушить до конца.

Здесь, в «Аду», этот голод можно было накормить. Без последствий. Без разрядов. Без контракта.

Он допил третий виски и двинулся вдоль бара.

_____

Её звали Лина. Или она так сказала. Ему было плевать.

Она сидела в углу, в отдельной кабинке, отделённой от зала бархатной шторой. Высокая, худая, с крашеными блондинистыми волосами и уставшим лицом. Лет двадцать пять, двадцать семь. Глаза подведены чёрным, губы накрашены красным. Платье чёрное, блестящее, обтягивающее острые ключицы и плоскую грудь. На запястье следы старых уколов.

Она подняла на него глаза. Скользнула взглядом по лицу, шрамы, пустые дёсны, перекошенный рот. Не поморщилась. Профессионалка.

— Ищешь компанию? — голос хриплый, прокуренный.

— Да.

— Час, двести. Особые запросы дороже. Я не целуюсь. Не терплю боль. И не делаю то, что мне не нравится.