Книга Грязный Цербер, страница 43 – Виктория Сталь

Марта прикрыла дверь и ушла.

_____

Ночью Эля не спала. Снова.

Кошмары вернулись, хуже прежних. Ей снился будущий муж: высокий, холёный, с холодными глазами коллекционера. Он ходил по комнате, разглядывал её, как экспонат. «Хороший экземпляр, — говорил он кому-то невидимому. — Молодая, породистая. Будет стоять в спальне. Только надо сломать. Сломанные лучше подчиняются».

Она просыпалась в поту и снова проваливалась в тот же сон. И так до рассвета.

Когда небо за окном начало сереть, она сдалась. Села на кровати, обхватила колени руками и уставилась на ширму.

— Эй, — позвала она хрипло.

— Да.

— Ты не спал?

— Нет.

— Почему?

— Я сплю полтора часа. Этого достаточно.

Эля помолчала. Потом сказала:

— Иди сюда.

Он вышел из-за ширмы. Остановился в трёх шагах, как всегда. Намордник блестел в сером утреннем свете. Глаза над металлом уставшие.

— Дай руку, — приказала она.

Он протянул ей правую руку в перчатке. Эля взяла её, повернула ладонью вверх и положила сверху свою, разбитую, с запёкшейся кровью на костяшках.

— Ты сказал, что звери не бьют своих. Это правда. Но ты так и не ответил: я тебе кто?

Он молчал. Она видела, как напряглись его челюсти под ремнями намордника. Как кадык дёрнулся, он сглотнул.

— Ты та, кого я не могу защитить, — сказал он наконец. — Та, с кем я заперт. Та, кто снится мне по ночам и не даёт покоя днём. Та, кто бьёт меня, а потом плачет. Та, кто называет псом, но при этом говорит «мы».

Эля смотрела на их руки, её, маленькую и разбитую, и его, огромную в чёрной перчатке. И думала: он сказал больше, чем за весь месяц. Он сказал всё.

— Этого недостаточно, — произнесла она тихо.

— Знаю.

— Ты всё ещё никто. Я всё ещё никто. Между нами контракт, намордник и моя ненависть.

— Знаю.

— Но ты сказал «своих». Ты не должен был этого говорить.

— Знаю.

Она отпустила его руку. Он убрал её и стоял, глядя на неё сверху вниз. Между ними было всего три шага, но всё расстояние мира.

— Иди за ширму, — сказала Эля. — Я устала.

Он ушёл. Его силуэт скрылся за шёлком. Тишина вернулась.

За окном вороны проснулись и начали свою обычную перебранку. Дождь кончился. Небо светлело. Новый день, такой же, как вчера. Почти такой же.

Только теперь между ними было произнесённое вслух слово. «Своих». И они оба знали, назад дороги нет.

_____

Утром следующего дня Эля проснулась с твёрдым намерением: стереть вчерашнее. Истерика была слабостью. Слабость ошибкой. Ошибку нужно было забыть и никогда не повторять.

Она умылась холодной водой из кувшина, переоделась в свежее платье, серое, шерстяное, которое Марта принесла на прошлой неделе. Платье было чужим, с чужого плеча, как и всё в этой комнате. Но оно хотя бы было чистым. Она расчесала волосы, заплела косу, туго, до боли, как любил отец. Посмотрела в треснувшее зеркало. Из осколков на неё смотрела чужая девушка с тёмными кругами под глазами и застывшим лицом. Она не улыбалась. Она вообще разучилась улыбаться.

В семь утра он ушёл на свои пятнадцать минут. Эля проводила его взглядом, она слышала, как хлопнула дверь, как затихли шаги в коридоре. Затем встала, подошла к ширме и заглянула за неё.

На стене, там, где он обычно стоял, появилось что-то новое. Она не заметила этого вчера, было темно, и она была не в себе. Но сейчас, в утреннем свете, она увидела: на краске, чуть выше уровня его плеча, были выцарапаны буквы. Неровные, глубокие, будто он водил по стене ногтем.