Книга Грязный Цербер, страница 62 – Виктория Сталь

— В рамках... чего? — Борис вытаращился. — Ты меня чуть не убил! Из-за бабы! Из-за какой-то...

Он осёкся, поймав взгляд Германа. Даже пьяный, даже напуганный до мокрых штанов, Борис понял: ещё одно слово, и протоколы протоколами, а цербер свернёт ему шею. Прямо здесь. И плевать на последствия.

— Ладно, — выдавил Борис, поднимая дрожащие руки в примирительном жесте. — Ладно, всё, молчу. Твоя взяла. Не было ничего. Я спал. Ты не приходил. Ключ... — он покосился на стол, —...ключ на месте. Никто не трогал.

— Ключ я возьму. Проверю и верну.

— Да забирай! — Борис махнул рукой. — Забирай что хочешь. Только уйди. Уйди, а? Дай старине Боре помереть спокойно.

Герман взял ключ со стола, маленький, латунный, с гравировкой «Э.Б.». Вытер его о штанину и вышел из караулки. Дверь закрылась. Телевизор продолжал бубнить, смех, аплодисменты, чужая, далёкая жизнь.

В коридоре он остановился, прижался спиной к стене и закрыл глаза. Имплант пищал часто, тревожно. Контракт фиксировал нарушение за нарушением. Агрессия. Угроза персоналу. Физический контакт. Если Клан проверит логи, отзыв, замена, возможно, разряд. Но ему было плевать.

Он не мог слушать это. Не мог стоять и слушать, как пьяный ублюдок обсуждает её тело, её возраст, её невинность. Смакует, как дешёвый портвейн. Представляет. Воображает. Он должен был заткнуть его. И он заткнул.

Единственное, о чём он жалел, что не сломал ему челюсть. Завтра Борис проспится и всё вспомнит. Но вспомнит и другое: цербер не шутил. Цербер был готов убить. И это знание будет жечь его сильнее любого разряда.

Герман разжал кулак и посмотрел на ключ. Маленький. Латунный. Холодный. Ключ от её двери. Он держал его в руке и думал: вот он, их шанс. Один шанс из тысячи. И он его добыл.

_____

Он вернулся в комнату через пятнадцать минут.

Эля стояла у двери, ждала. Когда он вошёл, она подалась ему навстречу, но тут же замерла. С ним что-то было не так. Не ранение, не кровь, что-то другое. Его глаза над намордником казались пустыми. Нет, не пустыми. Выжженными. Как будто внутри у него только что что-то сгорело дотла, и остался только пепел. Имплант на шее пищал, часто, с перебоями. Пальцы правой руки были сжаты в кулак, и на перчатке, там, где костяшки, Эля заметила свежие капли. Виски. Или что-то ещё. Он тяжело дышал, но не как после драки, как после того, что хуже драки.

Она всё поняла без слов. Борис был пьян. Пьяные говорят грязь. А этот пёс не умеет пропускать грязь мимо ушей, особенно когда она касается не его.

— Ты долго, — сказала она.

— Борис был разговорчив.

— И ты его заткнул.

— Да.

Коротко. Сухо. Никаких подробностей. Герман протянул ей ключ, маленький, латунный, с гравировкой «Э.Б.». Она взяла его. Металл был тёплым, он согрелся в его ладони. Эля сжала ключ в кулаке и прижала к груди.

Она не спрашивала, что Борис сказал. Не спрашивала, что Герман с ним сделал. Ей не нужны были детали. Грязные слова пьяного охранника ничего не значили, она слышала такое и раньше, в прошлой жизни, когда её отца ещё не убили и она бывала на приёмах Клана. Мужчины всегда говорили одно и то же о молодых девушках. Эля знала цену этим словам, ноль. Но он, он не знал. Или знал, но не умел пропускать мимо.

— Ты нарушил правила, — сказала она.

— Да.

— Опять.