Книга Доктор. Я (не) зависима, страница 21 – Лиза Гамаус

Артём периодически поглядывал на Лилин профиль и ловил себя на мысли, что чем больше он на него смотрит, тем интереснее. Что значит «интереснее», когда мужик смотрит на профиль молодой девушки и чуть ли не забывает, что он вообще-то за рулём. Это уже не «интереснее», а нечто другое. Но Артём ни в чём не признавался даже самому себе.

Хорошо, что есть светофоры, и можно периодически смотреть спокойно.

— Вы мне так и не ответили, Лиля, — сказал Артём, когда они выехали за МКАД, — В вашей жизни была хотя бы одна любовь или кто-то, кого всё-таки можно поставить на этот пьедестал? В школе, например, в институте. Вы уходите от ответа, и это нам мешает двигаться.

— Нет, на этом пьедестале никого не было никогда. Я вовсе не ухожу от ответа. А вот куда мы двигаемся, я не понимаю. Явно не туда, куда мне хотелось бы.

— Никогда не встречал ни разу не влюбившуюся девушку.

— Вы же знаете, Артём Викентьевич, я влюблялась. Просто не надолго. А потом я перестала считать это влюблённостью. Получалась какая-то бессмыслица, которая держалась только на сексе. Но сколько секс сам по себе может удержать?

— Сколько?

— Недолго. Я спрашивала себя, зачем мне нужен этот чужой человек, выросший иногда в другом городе, ничего обо мне на знающий, как и я о нём, с претензией на мою постель. Чем он заслужил это право? Чем он лучше другого такого же симпатичного и умного? Почему я должна раскрывать ему свою душу? — она замолчала.

Артём не стал продолжать. По краям дороги уже красовались высокие деревья в зимнем убранстве, как говорится, и настроение становилось ровнее и чуть умиротворённее. Город остался позади, а вместе с ним и беготня, и куча дел, которые не дают покоя.

— Может, это не совсем нормально? Так думать. Миллионы чужих людей находят друг друга, даже из разных стран. Что-то их объединяет.

— Ну, таинства любви — вечная загадка. Это же не только химические процессы в организме благодаря работе эндокринной системы и половых желёз. Надеюсь, вы с этим согласны?

— Согласна, но только потому, что я верю в искусство и в то, что любовь существует у стариков.

— А родственные связи вы не рассматриваете? Дети — родители, как вам?

— Это не про меня. Не про моих родителей и меня, точнее.

— У вас не было с ними душевной близости? Почему вы так категоричны? Я же встречался с вашей мамой. Она произвела вполне нормальное впечатление, какое и должна произвести мать, когда тревожится о своем ребёнке. Она беспокоилась.

— Ну, вы хоть и психотерапевт, но свою мать я знаю лучше, чем кто-нибудь другой. Как и отца. Всю жизнь я только и слышала, куда бы меня сбагрить, чтобы они могли куда-то там уехать. Чувствовать себя свободными, другими словами.

— Это свойственно молодым родителям, вы не исключение.

— Отец всегда называл меня «дорогая». Просто «дорогая». Кто дорогая, не важно. Дорогая одна на двоих — и на маму и на меня.

Лина замолчала и отвернулась, то есть повернула немного голову в сторону пассажирского стекла. Профиль стало не видно.

— Мне всё равно, куда вы меня везёте, Артём Викентьевич, хочу только спросить — долго ещё?

— Осталось совсем ничего.

Деревья закончились, и по обе стороны дороги простирались бескрайние заснеженные поля. Артём повернул вправо. На указателе было написано: «Скайклуб ОБЛАКА».