Книга Назови меня чужой, страница 12 – Виктория Волкова

— Э-э, – тут же реагирует старший брат. – Дай-ка сюда!

Подхватывает из рук Евдокии поднос.

— Куда поставить? – рыкает недовольно.

— В зал неси, – командует сестрица, привыкшая с детства, что  с нее сдувают пылинки.

Захожу в кухню один. И сразу попадаю под допрос мачехи.

— Ну, расскажи хоть, как ты живешь? – теребит меня Алина.

Отвечаю односложно, а сам смотрю на Яну, нарезающую салат. Платье с длинным рукавом, вырез под самое горлышко. Юбка ниже колен. Это что за монастырь, мать вашу?

Яна подходит к мойке. Споласкивает руки. На автомате убирает рукав. Даже с такого расстояния вижу на тонком запястье длинное желтое пятно. Старый синяк. Рукав немедленно опускается. А сама Яна, не поднимая глаз, снова занимает место у барной стойки и продолжает кромсать какую-то зелень.

Что же это делается, краб мне в печень? Неужели ее муж бьет? Но Архип Василиди, этот самовлюбленный и лощеный тип, не станет поднимать руку на женщину. Тем более на жену. Тогда кто это или что?

«Остынь, – просит меня внутренний голос. – Ну, какое тебе дело, как живут люди? Может, так они проявляют свои чувства. Она закатывает истерики. А он ее лупит. Или играют в тематические игры. Тебе-то что? Не ввязывайся!»

Внутри все подрывается только от мысли, что мою бывшую девчонку кто-то мог ударить. Нужно разобраться. Обязательно. Поехать в долбаный Сочи и начистить морду этому козлу.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​15

Вот только что будет потом? – спрашиваю самого себя. – Ты уедешь. А она останется. И отхватит еще. Напряженно вслушиваюсь, когда Тонечка, жена Ильи, подшучивает, а Яна хихикает. Тот же смех вроде. Только слегка приглушенный. Будто надтреснутый. И голос тихий.

Яна, Яночка! Что же случилось с тобой?

— Нам бы поговорить, – задерживаю ее в пустом коридоре при первой возможности. Схватив за руку, притягиваю к себе.

— Отвали, – устало просит она, аккуратно освобождаясь. – Когда тебя тянет поговорить, Макаров, все в моей жизни летит к чертям. Примета такая, – отрезает, поморщившись. Отходит в сторону.

— Яна, – умоялю, заслышав детские голоса в коридоре.

— Пожалуйста, Никита, – вздыхает она. – Сделай, как я прошу. Мы – чужие друг другу. Не лезь ко мне!

Она уходит к детям. Помогает раздеться двум мальчишкам, ровесникам моей племяннице Нельке.

Я мне ничего не остается, как сбежать в тишину отцовского кабинета и, рассеянно глядя на теплицы и оранжереи, думать о Яне. Она до сих пор настроена непримиримо. Даже обычная беседа вызывает у нее неприятие. Странно. За пять лет могла бы простить обиды.

«Это паника, – доходит до меня запоздало. – Ее аж затрясло, стоило мне схватить ее за руку. Боится? Меня? Почему?» – снова спрашиваю себя. И не нахожу ответа. Весь вечер присматриваюсь издалека.

«Лучше не ввязывайся, – уверяю себя. – Не заметь. Пройди мимо».

Но не могу! Да и не желаю…

Отец и Алина любят принимать гостей. В их доме на праздники всегда шумно и весело. И сейчас, когда в семье появились дети, все вокруг преображается от тоненьких  детских голосков. Кажется, эти маленькие бандиты повсюду. Денис и Нелька, – мои племянники, плюс Янкины – Никос и Алексис. Издалека наблюдаю, как Мишка Агафонов и Илья стараются организовать это броуновское движение. Замечаю как зять, положив руку сестре на живот, горячо что-то шепчет. И судя по шальной улыбке, появившейся на Дуськином лице, понимаю, что у этих двоих все прекрасно. Дай бог!