Книга Обожженная изменой. Выбор шейха, страница 14 – Виктория Волкова

— Меня? Зачем? — охаю инстинктивно и тут же сникаю под снисходительным взглядом Рашида.

Каким-то очень коротким путем мы возвращаемся в мои апартаменты. И шейх, вместо того, чтобы уйти к себе, растягивается на кровати.

— Что-то шею ломит, Муниса. Потри, пожалуйста. И спину, — морщась, трет где-то в районе ключицы.

— Слушаю и повинуюсь, ваше величество, — улыбаюсь через силу. И сама не знаю, плакать мне или смеяться. Радоваться, что такой мужчина добивается меня, или, свернувшись калачиком, дать волю эмоциям и порыдать о своей горемычной судьбе.

Муж изменил, подруга продала в рабство.

Возможно, будь я молодая и свободная, осталась бы с Рашидом. Он привлекает меня как мужчина. Но там, в Москве, мои дети. Живут рядом с предателями и ни о чем не подозревают. Страшно и небезопасно.

Мне к ним надо. Коле в глаза посмотреть, плюнуть в бледную физиономию Мани. И уйти. Вернее, выставить Зорина с чемоданом. Пусть звиздует к своей шлюхе. Небось ей удалось захапать бабкину квартиру в Питере.

«Точно! Квартира!» — замираю на месте. Три веских «К», из-за которых я поплатилась свободой. Коля, карьера, квартира.

— Муниса, я жду, — окликает меня Рашид. — О чем задумалась?

Риторический вопрос!

— Кажется, мы забыли аквамариновое ожерелье в детской, — тяну с сожалением.

— Оно никуда не денется, — морщится Рашид. — У нас смертная казнь за воровство…

— А за что в Реджистане нет смертной казни? — уточняю, расстегивая бриллиантовые пуговки на мятом кафтане.

— За пререкание с мужчиной, ожидающим помощи, могут простить. Только не в твоем случае, Муниса, — посмеивается Рашид.

Отбросив кафтан в сторону, подхожу к нему в одной шелковой рубашке. Иду, как заправская манекенщица. Меня ведь учили на курсах, как держаться, как ходить по языку. Я же во всем стремилась быть первой.

Идеальный муж, головокружительная карьера… А теперь все Мане досталось.

Темная горечь топит разум и сердце. Прикусываю губу, стараясь не закричать. Не сорваться.

«Перед тобой лежит обалденный мужик, Нежина, — корю сама себя. — А ты… О Гусятниковой и о Зорине думаешь! Горели бы они в аду, предатели сраные! — откликается внутри голосом моей бабы Любы. — Пошли их на хер, на мороз! И радуйся жизни. А детей заберешь, когда получится!»

«И то верно», — смаргиваю слезы.

— Где болит? — кладу ладони на пышущую жаром грудь Рашида. Веду пальцами по накачанным мышцам. Спускаюсь ниже…

— Кхмм… я думал, не дождусь тебя, Муниса, — как сытый кот, фыркает он. — Я устал. Мне требуется массаж, — заныривает руками мне под подол. По-хозяйски проводит пальцами по бедрам, по попе. Перемещает одну ладонь на низ живота. А другой рукой тянет меня к себе. Падаю сверху на Рашида и тут же оказываюсь вжатой в матрас. Рашид нависает сверху. Одной рукой придерживает мой затылок, а другой задирает тунику. Играючи ведет пальцами по ягодицам, а потом слегка касается пальцами складок.

Выдыхаю со стоном и ничего не могу с собой поделать. Этот мужчина действует на меня как наркотик.

Умом понимаю, что нельзя, а сама млею от ласк. И снова хочу его. Хочу.

— Ты мокрая, — с нескрываемым удовольствием отмечает Рашид. Подгребает меня под себя одним рывком и вторгается без всяких прелюдий. Сразу задает неистовый ритм. Первобытный и страстный.

Никто не спрашивает меня «Как ты, малыш?!». Никто не прислушивается, встали ли дети. И никому не приходит в голову заниматься любовью только в унылой миссионерской позе.