Книга Обожженная изменой. Выбор шейха, страница 61 – Виктория Волкова

— Что такое? Вам плохо? — охает с порога дочка хозяйки. Торопливо приносит мне стакан воды и выдыхает с детской непосредственностью. — Кто-то умер?

«Да! — так и хочется крикнуть мне. — Я умерла только что. Нина Зорина».

Никто не поедет меня спасать. И Коля. Мой Коля, которому я верила все эти годы, все-таки предал меня. Теперь уж все точно. Ошибки или подлога быть не может.

Коля с Маней… Как она и говорила. Не соврала! А я-то надеялась, что хоть ради детей он меня вытащит.

— Нет. Я не дозвонилась, — вру на ходу. — Просто сердце что-то прихватило.

Машинально кладу ладонь на левую грудь.

— Сейчас пройдет, — улыбаюсь печально.

— Вы не торопитесь. Посидите немного. Пусть отпустит, — улыбается мне девчонка. Такая приветливая и искренняя.

— Нет, нет, надо идти. Меня машина ждет. Сейчас только хлеба возьму и селедки, — причитаю на автомате и чувствую, как к горлу подступает тошнота. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

«Коля, зачем ты так?» — Из горла рвется крик, на глазах стоят слезы. Но вцепившись в сумку, как бультерьер в жертву, выхожу в зал. Сейчас бы согнуться в три погибели, зарыдать. Но нельзя. Надо дотянуть до Сэдвик-парка. Там все свое горе в подушку выплесну.

Беру хлеб, девчонка взвешивает мне пару селедок с жирненькими спинками. Прихватываю с полки банку маринованных помидор и соте, очень похожее на то, что делала когда-то моя бабушка.

Даже вспоминаю, как она рубала ножом запеченные баклажаны и перцы. Добавляла к ним свежие помидоры и мелко нарезанный лук. Будто наяву вижу ее руки. Умелые, не боящиеся никакой работы. Словно слышу голос ее.

— Держись, Нинулечка. Держись, родная!

— Ой, а у меня нет сдачи! — вертит в руке мои купюры девчонка.

— Нет, это за услугу, — мотаю я головой. — За товар сейчас рассчитаюсь.

Достаю несколько фунтов, протягиваю девчонке.

— Правильно? — говорю и сама даже не соображаю, сколько я денег даю. Может, еще надо?

— Нет, вы и так лишние пять фунтов дали, — отдает мне сдачу девушка и с ужасом смотрит в витрину. — О, господи! Опять они! И мамы нет.

— Кто? — оглядываюсь не понимая. И вижу подростков. Молодых подрощенных хряков, вваливающихся в магазинчик. — Они тебя обижают? — спрашиваю, а сама кошусь на Саида, входящего следом.

— Нет, — тараторит девчонка полушепотом. — Они забирают хлеб и играют им в футбол. Представляете, какая гадость!

— Так не продавайте, — шиплю я и даю указание водителю на арабском. — Нам надо защитить девушку.

— Они не покупают. Просто берут. Сейчас сами увидите! Мама их гоняет. Но они специально приходят, когда ее нет…

Парни пробегают по рядам. Нарочно задевают стеллажи, так что с них падает товар. К счастью хозяев, в пластиковых упаковках. А потом берут хлеб с лотка.

Французские батоны, саечки, бородинский!

И смеясь, выходят из магазина.

— Идем за ними! — приказываю Саиду.

— Как скажете, госпожа, — кивает он. Ставит мои покупки на заднее сиденье такси. И идет со мной. А куда ему деваться?

А у меня реально срывает крышу!

Особенно когда, завернув за угол, натыкаюсь на футбольную площадку, где уже местные долбоящеры пинают хлеб ногами.

— А ну-ка, остановитесь! — кричу, выходя к парням. — Прекратите, немедленно!

— А ты кто такая, чика? — ухмыляется один из них. А двое других, заметив Саида, пытаются удрать.