Книга Случайная девочка, страница 73 – Виктория Волкова

Несу откровенную чушь с довольной мордой.

Глажу красивое смущенное личико. Целую хитрющие глаза и вторгаюсь в рот языком. Будто пират врываюсь на захваченное судно. Пальцы скользят по тонкой шее, спускаются ниже к груди.

Захватываю в плен упругое полушарие и двигаюсь дальше. Прокладываю дорожку из поцелуев от шеи и ниже. Обвожу языком горошину соска. И вбираю в рот, сходя с ума от восторга.

Девчонка тянется ко мне всем телом. Выгибается. Инстинктивно разводит в стороны бедра. А мне того и надо. Провожу языком вокруг пупка. Целую впалый накачанный животик и двигаюсь дальше. Туда.

А когда касаюсь губами влажных складок и горошинки клитора, мне на голову ложатся руки Оливии.

— Федор… Не надо… Пожалуйста, — отодвигает она от себя мою голову.

— Желание чижика — закон, — отстраняюсь послушно. Девчонка и так уже мокрая. Неискушенная маленькая птаха.

Целую бедра, глажу ступни. А потом решительно развожу бедра и становлюсь между ними.

— Я осторожно. Только зайду и выйду, — выдаю очередную чушь.

Снова целую соски, впечатываюсь в губы грубым поцелуем и неожиданно понимаю, что не могу остановиться. Оливия моя. Осталось только в ЗАГС сходить и печать долбаную поставить.

Пытаюсь себя сдержать, но куда там! Врываюсь внутрь, как последний мудак. Девчонка стонет. Больно ей, наверное.

— Потерпи, потерпи, чижичек, — бормочу, осторожно двигаясь. — Сейчас все пройдет. Обещаю.

И вторгаюсь поглубже. Двигаюсь сначала аккуратно. Узко как! Будто перчатка.

Твою ж мать! Я ж никогда такого не испытывал.

Прикрываю глаза, стараясь не навредить моей девочке. Медленно и печально. Сдерживаюсь из последних сил.

Но вот Оливия выгибается ко мне. Обхватывает руками мою шею и просит хрипло.

— Федя, пожалуйста…

— Что? Прекратить? — пугаюсь я. Меня сейчас дрыном из сладкой пуськи не вытолкать.

— Нет, — смеется она. Трется об меня сиськами и снова просит. — Давай, Федя. Давай!

И тут мне реально срывает башку.

Всю ночь мы не можем оторваться друг от друга. Медленно занимаемся любовью, что-то едим. Благо Валентина оставила нам перед дверью целый поднос с едой.

Я засыпаю лишь под утро, когда сквозь тонкие занавески в комнату проникает солнышко. Скользит по стене, по зеркалу, по кроватке Дамира.

— Мама моя… Мася, — зевает он и просыпается.

Дергаюсь к нему. Уже шесть утра. Пора вставать.

— Спи. Я сам, — останавливает меня Федор. Широкая ладонь ложится на спину. Будто успокаивает. И я, придавленная гнетом лапищи Анквиста, засыпаю.

Сквозь дрему слышу встревоженный голос ребенка и бас его папочки.

— Вон твоя мама. Спит. А мы пойдем печенье кушать и молочко пить. Хочешь?

— Да, папа, да, — кивает малыш. — Кусать хоцю.

— Ничего, как-нибудь прокормим тебя, сынок, — насмешливо тянет Федор и вместе с сыном выходит из спальни.

А я, зарывшись с головой в подушку, падаю в сонную рябь. Сознание гасится усталостью и эйфорией прошндшей ночи.

Живот сладенько ноет, а внутри уже разливается сиротливая пустота. С удивлением ощущаю мышцы, о существовании которых еще вчера не имела понятия. Кладу руку на низ живота, пытаясь теплом рук успокоить болезненное томление. Расслабляюсь и проваливаюсь в глубокую дрему.

Без снов. Тихую и спокойную, какой никогда не было.

И выныриваю на поверхность, когда маленькие ручки хлопают меня по щекам и кто-то наваливается сверху.