Книга Обожженные изменой. Право на семью, страница 114 – Виктория Волкова

— Степа, - смотрит она с укором и любовью. Склонившись над сыном, что-то нашептывает ласково. Такая красивая! Просто с ума сойти можно. Лицо моментально становится другим. Добрым, ясным, наполненным любовью.

Сердце пропускает удар от счастья. Моя женщина и мой ребенок.

— А к кому тут наш папа пришел, а? - воркует над малышом Ира, возвращаясь ко мне. – Держи, - кладет мне на колени сына, а сама разворачивает коляску к креслу, на котором только что сидела.

И я держу. Держу, твою мать. Весь напрягаюсь, как никогда. Даже дышать перестаю. Мой сын. Я не могу его уронить, хотя внутри все сжимается от страха, а конечности трясутся.

И тут эта мелочь открывает глаза и улыбается. Видит меня? Чувствует? Да еще ртом беззубым шамкает.

— Ира, гляди! Ирка! – шепчу в восхищении и сам охреневаю от свалившегося счастья. Умом понимаю простую истину. Это гримасы. Новорожденные еще не способны выражать эмоции. Я это в какой-то Иркиной книжке прочитал.

— Вот и познакомились, мальчики, - усевшись рядом, забирает жена у меня сына. – Ну как тебе?

— Я чуть не уср… не бахнулся в обморок от испуга, - запинаясь, признаюсь честно. – Зачем ты мне его дала? Я же мог выронить.

— Да ты за него душу отдашь, Криницкий, - улыбается жена, абсолютно точно считывая мои эмоции. Отдам. Уже отдал. И душу, и сердце, и весь ливер в придачу.

— Вы согласны, Степан Александрович, взять в жены Ирину Николаевну?! – торжественно восклицает регистратор. Хотя кроме нас в пустом зале больше никого нет. И сами мы в спортивных костюмах и кроссовках мало похожи на беззаботных жениха и невесту. Нам бы расписаться поскорее и вернуться к малышу.

Он не один, с няней. Но сердце все равно разрывается на части от беспокойства. Впервые за месяц я Колю одного оставила! И места себе не нахожу. Знаю, он в полной безопасности. Но тревожные мысли не дают покоя. А вдруг…

У меня же на нем весь мир сомкнулся! Как я жила раньше без этого мальчика? Кажется, он все время был. И Степа тоже. Как я жила без них?

— Да, согласен, - твердо и уверенно отрезает Криницкий. Встречаемся с ним взглядами и не можем оторваться друг от друга.

— А вы, Ирина Николаевна? – все так же радостно интересуется регистратор. Толстенькая блондинка с косой.

— Да, конечно, - улыбаюсь Степану. Наше с ним решение стать мужем и женой выстраданное и долгожданное.

— Вот ты и попалась! – шепчет мне на ухо Криницкий. Целует в зале, потом на выходе из зала.

— А где тут детей регистрируют? – доставая из кармана справку из роддома, интересуется мимоходом у какой-то тетки в униформе. Та обалдело смотрит на нас и кивает на соседнюю дверь.

— Тут, но часы приема…

— Так, примите нас, пожалуйста. Сделайте подарок новобрачным, - поворачивается муж к нашему регистратору.

— Проходите, - вздыхает она, будто делает нам одолжение. И смотрит с немым осуждением. Дескать ребенка заделали, а только сейчас расписаться надумали.

Только мне все равно.

— Вот, теперь мы все одна семья, - довольно провозглашает муж, получая свидетельство. Теперь все верно учтено и записано. – Криницкие. Николай Степанович, Ирина Николаевна и я, папа Степа. Ты счастлива, Ирочка?

— Очень, - признаюсь как на духу. – Еще Никулика выпишут из больницы и будет полное счастье.

— Так вроде завтра обещали, - берет меня за руку Криницкий, морщится, видимо снова ноет рана. Еще долго будет напоминать о себе, так сказал доктор Гаретов.