Книга Прощай! Люблю тебя до неба!, страница 28 – Виктория Волкова

— Нет, Алена не такая. Не примет она и насторожится. Я и так словно по минному полю хожу, — смотрю на часы. — Пора ехать…

— Сэм с Ларой вроде тоже собираются.

— Да, испортил мне все свидание, баклан, — морщусь раздраженно. — Хотя, может, оно и правильно. Сейчас еще не время хвостом бить.

— Как скажешь, — глубокомысленно вздыхает отец. — Тебе виднее.

— Она сама должна ко мне прийти. Обиженная на весь свет, преданная, с разбитым сердцем. А я приголублю, отлюблю…

— А если так и будет страдать до глубокой старости? — смотрит на меня с примесью жалости и любви.

— Нет. На это весь расчет. Черное и белое, — поднимаю одну за другой ладони. — Плюс надо еще что-то. Какой-то общий секрет. Желательно, постыдный. О котором бы Алена не решилась сказать семье или своему мальчику…

— Я тебя не понимаю, — раздражается отец. Выразительно смотрит на стол, заваленный бумагами. — Давай, вали уже. Макиавелли хренов, — бурчит себе под нос.

А меня пробирает смех.

Все получится! Я знаю. Вылетаю из кабинета.

— Мы сейчас опоздаем! — фыркает в холле заждавшийся Сэм. Лариса рядом переминается на высоких каблуках и молчит.

— А что вы ждете? — мотаю головой. — В театре встретимся, — бросаю мимоходом.

— Мы же в ложе сидим, — словно дегенерату, выговаривает мне брат. — Как мне объяснили, запускать будут всех вместе…

— Да ну на хер! — цежу недовольно. — Езжайте уже. Надо будет, дважды проводят…

— А… Ну да, — чешет репу Сэм и вместе с женой выходит из дома.

Поднимаюсь к себе. Вытаскиваю из шкафа белоснежную рубашку и синие джинсы.

Натягиваю все впопыхах, а сам безотчетно пялюсь в окно. Мажу взглядом по вишневой тойоте и неожиданно понимаю.

Нет! На такой стремной тачке я свою девочку не повезу.

— Бать, ты никуда не собираешься? Я твой мерс возьму! — заглядываю в кабинет к отцу.

Тот только ржет и машет руками.

— Сгинь уже! Бери что хочешь…

— Дима, новый мерс подкати к входу, — прошу папиного ординарца. И ныряю в гардеробную за кожаным пиджаком.

— Твою мать, ничего найти нельзя, — беспомощно открываю одну за другой дверцы. И совершенно случайно натыкаюсь на обувную коробку. Тянусь на автопилоте. Открываю и как дурак бездумно пялюсь на белые туфли с бантиками и на высоких каблуках.

— Это Аленкины, — слышится сзади возглас Катерины. — Что ты потерял, Алик?

— Пиджак мой где? Что в Италии на заказ шили.

— Ну, точно не в обувной коробке, — ехидно замечает тетка. — Это Аленкино отделение, забирает у меня туфли и закрывает дверцу.

— В моем шкафу? — ухмыляюсь довольно.

— Ты против? — косится недовольно Катя.

— Нет. Все отлично, — улыбаюсь довольно. Девочку еще не захомутал. А шкаф у нас уже общий. Хороший знак!

— Пиджак, Катя? — прошу тетку. И она, словно вспомнив что-то, кидается к другому отделению.

— Да вот же он! — снимает с вешалки и подает мне черный пиджак из телячьей кожи.

Надеваю второпях. Бегу к выходу.

Мимоходом ловлю Катин восхищенный возглас.

— Ну ты как жених!

“Почему как?” — рвется с языка. А губы растягиваются в глупой улыбке.

Стоп, Валдаев. Стоп. Не накосячь. Шанса переиграть не будет. Алену нужно забирать сходу. Времени на ошибку нет. Любит она своего солдата. А значит, нужно придумать еще что-то. Заставить мыслить как мы. Отдалить от милого. Перетянуть на свою сторону баррикад.