Книга Его отец. Выжить после развода, страница 32 – Виктория Волкова

— Да ты что, Сонечка, — выдыхает хрипло Женя. — Эта футболка теперь мой талисман. Она тобой пахнет. Я ее беречь буду, — заявляет он серьезно. И я тушуюсь, представляя, как взрослый мужчина обнюхивает тряпку, которой я вытиралась. Везде… И там тоже.

— Ты — фетишист? — улыбаясь, смотрю в суровое лицо.

— Только с тобой, Соня, — признается он, бодая головой воздух. И повторяет как молитву. — Только с тобой.

У нас за спиной лязгает замками тяжелая металлическая дверь.

— Свидание закончено, Бобров! — объявляет невысокий коренастый охранник. Не тот, что провожал меня сюда. Совершенно другой. Противный. С масляными глазками.

— Да, уже прощаемся, — сухо бросает Женя. Нехотя выпускает меня из объятий. — До свидания, Сонечка, Береги себя, девочка, — шепчет глухо.

— До свидания, — отвечаю я тихо и отступаю в сторону.

Женя провожает до двери. Вручает портфель и резко отходит прочь, будто боится не совладать с собой.

— До свидания, — мяукаю напоследок. И пока охранник запирает дверь, мучаюсь, словно не успела сказать Боброву самое важное.

— На выход, куколка, — усмехается криво охранник. Идет вперед. А я, зажав в одной руке шапку, а в другой ручку портфеля, еле поспеваю за ним.

В ярко освещенном коридоре уже распахнуты настежь двери всех камер. Из самой дальней охрана выводит заключенного. Натыкаюсь взглядом на злые колючие глаза, хищный оскал, кривую улыбку и наколки, идущие до самой шеи.

Поспешно опускаю голову.

«Настоящий отморозок!» — испытывая самый настоящий ужас, покрываюсь липким холодным потом. Мороз бежит по коже, руки трясутся.

— Гляди, какая девочка, Тарань! — поравнявшись с отморозком, глумливо смеется мой провожатый.

— Давай ее сюда! — ощерившись, роняет тот. — Нежненькая цыпочка. Я таких люблю. Научу ее жизни.

— Даю, — ржет охранник, хватая меня за руку.

Портфель падает из рук. Шапка тоже. Ору, будто меня режут, отпрыгиваю в сторону. Лихорадочно соображаю, куда бежать?

К Жене? Так он заперт. Я в ловушке! И никак мне не выбраться. Никто не заступится, никто не узнает…

— Ты совсем обалдел, Мартынов? — рыкает здоровенный охранник, стоящий рядом с Таранью. — Лицом к стене, руки за голову, — грубо командует ему. А сам подходит ко мне. Помогает поднять вещи. — Пойдемте, гражданка, я вас отведу, — оттесняет от меня провожатого.

— Да, спасибо, — лепечу еле слышно. И сама не знаю, как справиться с диким страхом, пробравшимся под кожу. Бегу вперед к спасительной двери, а за спиной слышу гадкий хохот Тарани.

— Беги, беги, сучка. Я тебя все равно найду.

Вываливаюсь на КПП, нахожу взглядом мрачного Харитонова, сидящего на лавочке, и со всех ног кидаюсь к нему.

— Что так долго? — Поднимается он с места. — Жесть какая-то! Я давно должен был быть дома…

— Евгений Николаевич документы проверял, — выпаливаю на ходу. Несусь к входной двери, будто за мной черти гонятся. И вылетев на улицу, ловлю ртом свежий морозный воздух.

Фуух! Я жива. Я выбралась. Я на свободе!

Сзади за мной поспешает Харитонов. Открывает рот, чтобы еще раз отчихвостить меня. Но отвлекается на телефон.

— Да, Евгений Николаевич! — бодро рявкает в трубку. — Да! София вышла. Здесь. На улице. Со мной.

Внимательно слушает, ничего не выговаривает за четыре часа ожидания и с кислым видом передает трубку мне.