Книга Сопрано для Мафиози, страница 43 – Екатерина Ромеро, Кристен Хард

Да, жестоко, но зато справедливо. Пабло всегда дает выбор, он никогда не загоняет в тупик, и я стараюсь на него равняться. Ведь это мой дядя создал империю, а мы с Вито ее подхватили.

Это Пабло стал королем, а мы уже стали его офицерами. Дядя расставил нас на свою шахматную доску, и меня все устраивало, а после случилась Элиза, и все пошло не так. Не по плану, я не женился, не завел детей. Не мог забыть ее, сколько бы женщин потом не попробовал.

Теперь же Белла у меня, и я волен делать с ней, что пожелаю. Хоть на части разрезать, хоть варить в кипящем масле. Вот только сути это не меняет: Лука обозначил свою позицию, у него была голая месть за все что я отобрал у него, и плевать он хотел на последствия. И это так странно, я все еще не могу этого принять и главное, я не знаю, что теперь делать с Беллой. Она не особо нужна собственному отцу, как оказалось. Он с радостью перекинул все долги на нее.

Завтра все решиться, Пабло уже отдал приказ. Эту девушку казнят, и все закончиться. Мы так поступаем только когда казнь ложится на одного человека, когда нельзя иначе, вот только я все равно сомневаюсь и понимаю, что не желаю Белле такой смерти.

Это все поспешно, мы слишком торопимся. Рано или поздно Лука отойдет от шока и поймет, что его дочь у меня, и я волен делать с ней все, и буду делать. Неужели ему может быть просто все равно на это.

Я чуть не трахнул Беллу там прямо на кровати. Она называла меня демоном, а я смотрел на нее пухлые губы, на зеленые глаза, и не мог оторвать взгляда. Ее грудь быстро вздымалась, и когда я прикоснулся к соску через ткань, у меня встал.

Возбуждение было настолько сильным, что разрывало меня изнутри.

Сам не знаю, как не набросился на нее. В таком состоянии Белла была легкой добычей.

Я отошел от нее, сел в кресло и приказал петь. Да ее пение меня отвлекало. И я она пела. Долго, пока я просто смотрел на нее. Белла пела до тех пор, пока ее голос не сел и я понял, что перестарался.

Она начала хрипеть, но все равно пела, и только когда я крикнул, замолчала. Я вышел из комнаты и оперся о стену.

Я не понимал себя. Я должен ее ненавидеть, должен презирать, тогда почему мне до одури нравится ее голос и не только голос.

Она вся мне нравится, и это было хуже, чем наваждение. Я просто захотел ее себе. Всю полностью.

А еще я понимал, что не могу пойти против слова Пабло. Если он сказал, что казнь будет завтра, значит, так оно и будет.

Я просыпаюсь от звука птиц. Как ни странно, здесь они тоже водятся. Одна птица бьется в окно, разбиваясь о стекло насмерть. Это страшная примета, мне как-то говорили, и я запомнила. Что сулит мне она сегодня, не знаю.

Франчески нет, она то ли заболела, то ли у нее выходной. Я остаюсь без завтрака, но и выйти не решаюсь. Я просто жду непонятно чего, что-то сегодня случится.

Выглядываю в окно замка. Там что-то носят, что-то стоят, наверное, мой эшафот.

Было бы смешно, если бы не было так страшно.

Анжело вчера говорил про казнь, а тянуть с этим они не любят.

Стук в дверь, входит София. У нее в руках поднос.

— Франчески сегодня не будет, я подумала, ты проголодалась.

— Спасибо, ай…

Отвечаю, и тут же хватаюсь за горло. Голоса нет совсем. Одно лишь сиплое шипение. И так больно. Я пела и пела, и пела… пока вместо звуков не начало получаться шипение. Надеюсь, Анжело теперь доволен, он наконец, окончательно отобрал у меня все, и даже больше.