Книга Бывшие. Всё ещё моя, страница 21 – Алёна Баженова

Хотел оттолкнуть. Кричать. Злиться.

— Я итак знаю, какая Даша, про свой косяк знаю, не надо напоминать, — процедил сквозь зубы.

— Так если знаешь, почему не пытаешься всё исправить? — мама смотрела прямо в глаза. Я не любил этот взгляд, он будто душу мне прожигал.

— Я не знаю, как исправить, — прошептал, уже ненавидя себя за эту слабость.

«Мужчины не плачут. Мужчины не признают своих ошибок,» — слова отца отпечатались в памяти, будто он их там огнём выжег.

Мать обняла меня, как в детстве.

— Начни с того, чтобы отпустить Дашу.

— Я не могу… — покачал головой. Нет, я не готов был её снова потерять.

— Не можешь или боишься?

Я закрыл глаза. Мама всегда знала меня лучше, чем я сам.

В темноте снова мелькнуло лицо в окне машины.

Только теперь это было лицо Даши.

— Я просто не хочу, чтобы она уехала. Перебесится и всё пройдёт. Ты же вернулась к отцу.

Мама не сводила с меня глаза, а на губах появилась грустная улыбка.

— Вернулась. Только из-за тебя. Но твоего отца я не люблю. И вся моя жизнь — это сплошной спектакль, чтобы все думали, что мы отличная семья, крепкая и дружная. Вот только здесь, — она прижала кулак к груди. — Здесь болит, не переставая.

— Так уйди от него сейчас. Тебя никто не осудит, — Я отвернулся, снова затянулся. Мне не нужна была её боль, мне и своей хватало.

— А теперь уже мне некуда идти. Я никому не нужна. Не делай с Дашей то же самое. Я тебя очень прошу.

Я молчал. Соглашаться с ней не хотел. Я не отец. Руку никогда на жену не поднимал, любил, баловал. А она простить не могла один промах. Теперь я не готов был прощать её.

— Саш, я верю, что ты примешь правильное решение, — сказала мама, провела ладонью по моему плечу.

Проблема была в том, что правильное решение с моим желанием не совпадало. Я не готов был отпустить Дашу. Она моя. И я её не отдам.

Вздохнул, затушил бычок. Посмотрел наверх. В её окне виднелся слабый свет ночника, мелькнула тень. Не спит.

Сегодня, видимо, вообще никто не спит.

Я проснулась от едва слышного хныканья. Ярослав ворочался в кроватке, его маленькие пальчики судорожно сжимали край одеяльца. В детской царил мягкий полумрак — только ночник бросал тёплый оранжевый свет на стены, где плясали тени от веток за окном.

— Тише, мой хороший, — прошептала я, поднимаясь с кровати. Тело ныло от усталости — казалось, я только что закрыла глаза.

Ярослав сморщил личико, готовясь заплакать, когда я взяла его на руки. Его тельце было напряжено, маленькие ножки судорожно поджимались к животику.

— Ой-ой, мокрый совсем, — пробормотала я, укладывая его на пеленальный столик. Руки автоматически совершали привычные движения: расстегнула ползунки, сняла наполненный подгузник, протёрла нежную кожу влажными салфетками.

— Вот так, солнышко, сейчас мама всё исправит, — шептала я, стараясь делать всё как можно бережнее. Ярослав перестал хныкать, его большие глаза, такие похожие на отцовские, внимательно следили за моими движениями.

Закончив, я прижала его к себе, ощущая тепло маленького тельца. Начала тихо напевать колыбельную, которую когда-то пела мне бабушка:

«Спи, моя радость, усни...»

Мой голос дрожал — слишком свежи были воспоминания о сегодняшней ссоре, о тех ужасных словах, что бросил мне Саша. Я качала сына, чувствуя, как по щекам текут слёзы.