Книга Бывшие. Всё ещё моя, страница 30 – Алёна Баженова

— Да знаешь. Я просто представил себе маленького себя и подумал, чтобы он сказал мне, если бы увидел, каким я стал.

— И что бы он сказал?

— Я не хочу быть тобой.

— Согласен. Не думал, что когда-нибудь повторю эти слова, но жить надо в гармонии с собой, — оскалился Аким.

— Ладно. Заканчивай, а то сейчас ещё расплачешься.

Утро в родительском доме было спокойным и тихим, я и забыла, каково это просыпаться под приятный аромат свежеиспечённых булочек. И всё же тревога внутри меня засела очень прочно. Ярослав мирно сопел в коляске-люльке рядом, а я вместо того, чтобы понежиться ещё в постели, пока есть возможность, переоделась и вышла на кухню. Наивно было надеяться, что Саша просто сдастся и оставит нас в покое. Он никогда ни от чего не отступал. Особенно от того, что считал своим.

Папа, видя моё состояние, заявил — Всё, хватит, Даша. Я не могу больше смотреть, как ты дёргаешься. Мама созвонилась с адвокатом. Надежда Петровна, очень грамотная, специализируется на семейных спорах. И она готова нас принять сегодня. — Пап, не надо, — слабо запротестовала я, ведь услуги адвоката могли стоить дорого. — У вас итак своих проблем финансовых хватает. Вы же крышу хотели перестилать. Стоит только начать юридическую тяжбу... — А что у вас сейчас, по-твоему, мирные переговоры? — отец посмотрел на меня строго. — Он тебя держал взаперти, Дарья. Угрожал отобрать ребёнка. Это уже не бытовой спор, это уголовно наказуемое преступление. Мы должны обезопасить тебя и Ярика. А крыша подождёт. Не протекает и ладно.

Мама молча положила руку мне на плечо. Я знала, что они боялись за меня. И это заставляло согласиться, хотя всё внутри сжималось от отвращения к собственной беспомощности.

Кабинет Надежды Петровны оказался не таким, как я представляла. Никакого пафоса, хрусталя и кожи. Скромный офис в старом здании в центре, полки, заваленные папками, и сильный запах кофе. Сама она — женщина лет пятидесяти, с умными, очень внимательными глазами за очками и без малейшей слащавости в голосе.

— Садитесь, пожалуйста, Дарья. Иван Сергеевич, — кивнула она папе. Её взгляд сразу перешёл на Ярика в слинге у меня на груди. — Этот молодой человек и есть главный предмет разногласий, да?

— Да, — кивнула я, усаживаясь в кресло. Оно оказалось удивительно удобным.

— Даша, расскажите теперь мне подробнее, что случилось? Что именно он говорил, что делал? Какие именно угрозы звучали? Есть ли свидетели? Переписка, записи?

И я рассказала. Всё. От той роковой встречи на набережной до вчерашнего побега. Про его угрозы, про золотую клетку, про переименование сына, про звонок с голосовым сообщением. Голос у меня то и дело срывался, но я глотала ком в горле и продолжала. Надежда Петровна слушала, не перебивая, лишь изредка делая пометки. Её лицо оставалось непроницаемым.

Когда я закончила, она отложила ручку, сняла очки и потёрла переносицу. — Даша, ситуация, мягко говоря, сложная. Но давайте разложим по полочкам. Она говорила спокойно, чётко, ей хотелось довериться, чувствовалось, что человек знает своё дело. — Первое. Угрозы «закрыть на ключ» и «не отпускать» — это статья 127 УК РФ, «Незаконное лишение свободы». У вас есть свидетели, ваша подруга Аня, косвенные доказательства и аудиозапись с угрозами. Это серьёзно. На несколько секунд я даже поверила, что правда на моей стороне. — Но, — продолжила она, — сразу подавать заявление — рискованный шаг. У вашего бывшего мужа, как я понимаю, серьёзные ресурсы. Дело могут затянуть, «потерять», на вас могут оказать давление. Это война, в которой вы, увы, априори в более слабой позиции. — Значит, ничего нельзя сделать? — прошептала я, чувствуя, как только что обретённая почва уходит из-под ног. — Можно. Но стратегически. Второе. Ребёнок. Он записан на отца? Я кивнула, сжав губы. — Михаил Данилов. Да. — Это осложняет дело, но не фатально. Отцовство установлено, алименты он платить обязан в любом случае. Угроза «забрать сына»… — она покачала головой. — Лишить мать родительских прав очень сложно. Нужны веские основания: алкоголизм, наркомания, жестокое обращение, асоциальный образ жизни. Ничего из этого к вам не относится. Более того, его собственное поведение — угрозы, по сути, похищение — играет против него. Суд в спорах о детях всегда исходит из интересов ребёнка. Мать новорождённого, не имеющая вредных привычек, по умолчанию в приоритете. Его главный козырь — деньги и связи. Ваш — то, что вы мать. Она сделала паузу, дав мне переварить сказанное. — Поэтому ваша главная задача сейчас — не дать ему ни единого повода представить вас «неадекватной» или «неспособной» заботиться о ребёнке. Никаких скандалов на людях, никаких ответных угроз в переписке. Только холодная, документальная фиксация всего, что происходит. Сохранили то голосовое сообщение? — Да, — кивнула я. — Отлично. Смените номер телефона. Старый оставьте только для общения с ним и ведите запись всех звонков и сообщений. Всё, что касается сына — только в письменном виде. Предложения встреч, вопросы о здоровье. Если звонит — вежливо просите продублировать текстом «для ясности». Это создаст бумажный след. — А если… если он всё-таки оставит нас в покое? — спросила я робко. Надежда Петровна взглянула на меня с грустью в глазах. — Судя по описанному вами характеру, маловероятно. Но возможно. Если он одумается. В таком случае, — она снова надела очки, — вам нужен не суд, а чёткое, юридически грамотное соглашение. О порядке общения отца с ребёнком. Об алиментах. О разделе расходов. Всё должно быть прописано до мелочей: дни, часы, места встреч, возможность выездов за границу. Чтобы не было места для манипуляций. Она вздохнула. — Даша, закон на вашей стороне. Но закон — это инструмент. Им нужно уметь пользоваться. Ваша сила не в том, чтобы бросаться в атаку. Она в том, чтобы быть непоколебимой крепостью для вашего сына. Спокойной, предсказуемой, образцовой матерью в глазах любого суда. И одновременно — скрупулёзным архивариусом, который собирает каждый его промах. Она протянула мне визитку. — Вот мой личный номер.