Книга Девочка, ты попала!, страница 19 – Рина Фиори

Пока раздумываю, злость медленно, но верно отступает.

Еще и Дамир звонит.

— Плат, здорово, – приветствует друг. – Дорогу расчищают, я могу метнуться за тобой. За вами, точнее, – ухмыляется. Паршивец. – Как девчонка, кстати?

— Это девушка моего брата. Если ты забыл, – обрываю резко.

— Андрея? Да ладно, серьезно? Поэтому он сейчас сидит в клубешнике через пару столов от меня в окружении двух прекрасных нимф? Две блонды – как доктор прописал, – цокает языком.

— Когда ты приедешь? – перевожу тему.

— Утром.

— Вот и отлично.

Вот и отлично. Пойду, сообщу Тоне, что уже очень скоро она избавится от моего опостылевшего общества.

Мне обидно. Очень.

Обидно, что вместо благодарности за помощь Платон меня просто прогнал.

Нет, он и благодарил тоже, но потом вдруг что-то изменилось, и он выгнал меня из комнаты.

Теперь я сижу на кухне и думаю о том, что делать дальше.

За окном уже почти ночь, и Вознесенский, наверное, давно спит.

Впрочем, это не мое дело. Подниматься к нему в комнату и выяснять отношения не собираюсь.

Однако стоит мне только об этом подумать, парень сам спускается вниз.

Появляется на кухне, словно бледное привидение.

Ему бы «скорую» вызвать, не нравится мне его состояние.

И как минимум отлежаться не помешает, а он поднялся чего-то.

— Дамир завтра утром приедет, но если тебе не терпится скорее уехать, я могу попросить его сегодня приехать, – проговаривает отстраненно.

Будто мой отъезд – уже свершившийся факт.

Поднимаю на Платона взгляд и застываю.

— Уехать? – переспрашиваю, словно плохо поняла смысл сказанных им слов.

— Именно, – выплевывает резко и падает на стул.

Его щеки сначала вспыхивают жаром, но потом снова становятся бледными.

— Как ты себя чувствуешь? – пытаюсь протянуть руку и коснуться лба парня, но Платон уклоняется от моего прикосновения.

— Нормально, – раздраженно бурчит в ответ.

Почему его поведение отзывается болью в грудной клетке.

За что он так со мной? Что я сделала не так?

Хотела как лучше. Хотела помочь.

— Ты едешь или нет? – буравит меня потемневшим взглядом.

В шоке не могу вымолвить ни слова.

Меня пугает обращенная на меня злость парня.

— Ты меня прогоняешь? – выпаливаю, набравшись смелости. – Может, я хочу остаться?

— Со мной? – округляет в недоумении глаза.

— Да. Я за тебя… переживаю, – признаюсь срывающимся от волнения голосом.

Этот разговор…

Он слишком сложный, слишком неоднозначный.

Молчание повисает в воздухе, густое и давящее. Я вижу, как по лицу Платона пробегает тень удивления, смешанная с растерянностью и, кажется, даже… болью?

Неужели он тоже чувствует эту невысказанную тяжесть, это электричество, которое искрит между нами каждый раз, когда наши взгляды пересекаются?

Парень отворачивается, смотрит в окно, на мерцающий в лунном свете снег, словно ищет там ответ. Его плечи слегка вздрагивают.

Наконец, он поворачивается обратно, его глаза – темные омуты, в которых я не могу разобрать, что скрывается на дне.

— Переживаешь? – тихо повторяет, словно пробуя это слово на вкус. – За меня? Ты же меня почти не знаешь.

Его слова ранят, но я не отступаю. Я знаю, что должна сказать это сейчас, иначе упущу свой шанс.

— Это неважно, – отвечаю, стараясь говорить твердо, хотя сердце колотится в груди как птица в клетке. – Ты заболел. Тебе необходим уход, необходима помощь. И я хочу быть рядом, чтобы помочь. Если ты позволишь.