Книга Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен, страница 45 – Анна Леманн

— Нет, не уходи! Не оставляй меня! — его голос звучит отчаянно, почти панически. — Полежи со мной. Поспи рядом. Я не могу уснуть без твоего сонного дыхания. Ты же знаешь, что я к нему привык. Не могу без него заснуть… Даже их таблетки не помогают.

Я замираю у двери. В груди что-то сжимается — то ли жалость, то ли давняя привычка откликаться на его просьбы. Медленно оборачиваюсь.

В глазах бывшего мужа — почти детская беспомощность. Он стал таким из-за меня!

Я должна хоть что-то сделать. Не могу его видеть таким.

Всё ещё крохотная частичка меня, которая ещё не забыла любовь к нему, которая не впустила в себя ненависть, хочет бросить все дела, подбежать к нему, обнять и без конца шептать, что всё будет хорошо.

— Я не могу… — мой голос звучит глухо, будто сквозь вату. Слова застревают в горле, но я заставляю себя продолжить: — Мне нельзя здесь оставаться.

— Воротник? Из-за него, да? Чёрт! Тебе больно? Сильно? — в его взгляде вспыхивает искренняя тревога.

— Сильно, — признаюсь, невольно касаясь шеи. — А ты? Сильно больно?

— Ни капли. Да и ты же знаешь, что на мне всё заживает как на собаке! Бывало и хуже! — он пытается улыбнуться, но гримаса боли тут же искажает его лицо.

Делаю шаг к двери.

— Я пойду, Максим. Мне надо…

— Нет, пожалуйста! — он порывается вскочить вслед за мной, но попытка встать отдаётся таким болезненным рыком, что я замираю на месте — не то от крика, не то от вида его, скорчившегося на кровати, сцепившего пальцы в кулаки, с каплями пота на висках.

— Да ляг ты, дурак! — рявкаю, сама не замечая, как срываюсь на привычный командный тон.

Подхожу, осторожно опускаю его обратно на подушки. Его кожа горячая, почти обжигающая. Руки дрожат, но он пытается сопротивляться.

И что мне с ним делать? Баран упёртый! Жалко ведь!

— Я не лягу с тобой, Максим, — говорю твёрже, но уже мягче. — Но я посижу… Только воды выпью и вернусь к тебе…

Он ловит мою руку, сжимает пальцами запястье.

— Точно вернёшься?

Не отвечаю. Просто киваю, не доверяя собственному голосу. Разворачиваюсь и выхожу из палаты, оставляя его.

В коридоре прислоняюсь к холодной стене, закрываю глаза.

«Он не помнит… совсем не помнит», — пульсирует в голове. И от этого осознания становится ещё страшнее. Страшнее сделать ему больно… оттолкнуть…

Возвращаюсь к его палате и захожу. Максим лежит неподвижно, глаза закрыты, но я вижу, как подрагивают ресницы. Он не спит. Ждёт.

Придвигаю стул к кровати и сажусь. Бывший муж тут же открывает глаза, бросает взгляд в мою сторону.

— Я здесь, — наконец произношу.

Он медленно протягивает руку. Не сопротивляюсь, когда его пальцы находят мою ладонь.

Молчим. Вдвоём. Смотрим друг на друга.

В палате тихо. Только тиканье часов и мерное дыхание аппарата. Где-то за окном шумит город, но здесь, в этой маленькой комнате, время будто остановилось.

Смотрю на него — на его ссадины, на бинты, на тень усталости под глазами. И понимаю: несмотря на всё, что было между нами, несмотря на боль и обиды, сейчас он нуждается во мне. А я… Я не могу отвернуться.

Его пальцы сжимают мою ладонь чуть крепче.

— Спасибо, — шепчет он.

И я не знаю, что ответить. Просто продолжаю сидеть, чувствуя, как его тепло постепенно проникает сквозь кожу, как его дыхание синхронизируется с моим, как тишина вокруг нас становится чем-то большим, чем просто отсутствие слов.