Книга Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен, страница 70 – Анна Леманн

Сглатываю. В горле стоит горький ком, словно я только что проглотила осколок стекла, который медленно идет вниз, разрезая всю меня.

Опускаю взгляд, разглядывая свои сцепленные до белёсых костяшек пальцы.

В палате пахнет лекарствами, стерильностью, безысходностью. Моей безысходностью.

А чего я собственно ожидала? Что он не вспомнит?

— Ты всё вспомнил… — начинаю едва слышно, но он резко перебивает:

— Почему мы развелись, Олеся?

Я вздрагиваю.

Он не все вспомнил? Или как?

— Что? — переспрашиваю, хотя прекрасно слышу. Просто пытаюсь оттянуть момент, когда придётся говорить правду.

— Я частично помню… — его голос звучит ровно, почти бесстрастно, но я вижу, что он страдает от того, что память не вся вернулась. Ему сложно справится с амнезией. — Почему мы развелись?

Мои губы дрожат. Я заставляю себя пожать плечами, изображая равнодушие, которого нет и в помине.

— Потому что… случился такой период? — произношу, и сама слышу, как жалко звучит эта отговорка.

Внутри ад. Кошки не просто скребут, они рвут меня на части, оставляя кровавые следы. Но я стою. Держусь. Потому что если упаду сейчас уже не поднимусь.

Но и язык не поворачивается сказать ему, что стало причиной развода.

— Какой? — настаивает он. — Какой период?

— Максим, может, не будем? — мой голос срывается на шёпот. — Пожалуйста…

Но он не отступает. Его взгляд как скальпель, вскрывающий старые раны. Он ищет правду.

— Я хочу знать, — твердо заявляет. — Почему? Я помню, что мы ссоримся. Помню, как я злюсь. Как ты уходишь… Мы после этого развелись? Да?

Я закрываю глаза на секунду, собираясь с силами.

Когда открываю вижу только его лицо, бледное, измученное, но непреклонное.

— О чём мы ссорились? — повторяет он.

— После смерти Маши мы часто ссорились… — выдыхаю я, понимая, что отступить он мне не даст.

Если он хочет знать правду — я ему ее дам.

Дам, а потом вновь исчезну из его жизни.

Как тогда…

— Почему? — его голос твёрдый, как камень.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как воздух царапает лёгкие.

— Ты считал, что я виновата в смерти Маши.

Он хмурится, будто пытается вытащить из памяти то, что там похоронено.

— Почему?

— Это долгая история… — я запинаюсь, но продолжаю: — Однажды мне показалось, что Альберт изменяет Маше. Я сказала ей об этом. Поделилась с тобой… Маша решила, что лучший способ удержать Альберта…

— Завести ребёнка, — он кивает, и в его глазах вспыхивает отголосок воспоминаний. — Я помню. Это я помню. И она долго пыталась.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Боль — ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

— Пока один из методов не стал для неё смертельным… — мой голос звучит как чужой, будто кто-то другой произносит эти страшные слова.

— Да, — он снова кивает, медленно, словно каждое движение требует невероятных усилий. — Почему я обвинил тебя?

Я смотрю на него, и слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец прорываются.

— Не знаю… — шепчу я. — Наверное, потому что думал, что если бы я промолчала, Маша не сошла бы с ума. Не стала бы рисковать всем ради призрачной надежды на ребенка и счастье с Альбертом…

Тишина.

Тяжёлая.

Давящая.

Только тиканье часов на стене.

— Бред… — наконец произносит он. Его голос звучит тихо и ужасно недовольно.

Я не отвечаю. Просто киваю.