Книга Смерть И Пирожки для Ректора Драконьей Академии, страница 82 – Наталья Добкевич

— Не знаю, — ответила я, но внутри уже поселилось нехорошее предчувствие.

К воротам подъезжала карета.

Чёрная. Лакированная. С гербом, которого я никогда не видела — дракон, обвивающий корону, выложенную рубинами. Лошади (точнее, местные ящеры) были белыми как снег, с красными глазами и серебряными сбруями. Карету сопровождали четверо всадников в чёрных доспехах.

— Это кто-то очень важный, — прошептал Рыжик.

— Вижу.

Карета остановилась. Дверца открылась. Из неё вышла женщина.

Высокая. Статная. Идеальная осанка, будто она проглотила кочергу. Серебристые волосы уложены в сложную причёску, которая, наверное, заняла у парикмахера полдня. Тёмно-синее платье с серебряной вышивкой стоило, наверное, как вся моя кухня вместе взятая, включая печь и запасы муки на год вперёд.

На шее — драгоценности. На пальцах — перстни. В глазах — лёд.

Она обвела взглядом двор так, будто смотрела на кучу мусора. Студенты вжались в стены. Преподаватели исчезли в окнах. Даже стражники, казалось, стали ниже ростом.

— Где мой сын? — спросила она ледяным тоном.

У меня внутри всё оборвалось.

— Корнелий, — мысленно позвала я. — Это...

— Его мать, — закончил лич. — Леди Элеонора Драгонвей. Я слышал о ней. Ещё в моё время о ней ходили легенды.

— Хорошие?

— Страшные. Она уничтожила три рода, которые посмели ей перечить. Не войной — интригами. Она опасна, Агата. Очень опасна. Умна, хитра, беспощадна. И своих не жалеет.

— Отлично. Прямо то, что мне нужно.

— Держись. Не показывай страха.

Я хотела незаметно уйти, но её взгляд уже остановился на мне.

— А вы, вероятно, та самая Агата? — спросила она.

Голос был как лезвие. Тонкое, острое, режущее без боли — сначала не замечаешь, а потом смотришь, а ты уже истекаешь кровью.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она окинула меня взглядом с ног до головы. Мой фартук, перепачканный мукой. Мои волосы, выбившиеся из пучка. Мои старые удобные туфли, которые я носила ещё в морге. Всё это она рассматривала с таким выражением, будто увидела таракана в собственном супе.

— Понятно, — сказала она.

И пошла дальше.

Даже не остановилась. Даже не обернулась. Просто пошла, будто я была пустым местом.

— Агата... — прошептал Рыжик.

— Я в порядке, — ответила я, хотя внутри всё кипело.

— Ты побелела, — заметил Корнелий.

— Я в ярости.

— Это хорошо. Ярость лучше страха.

— Она меня даже не заметила.

— Заметила. Очень хорошо заметила. И уже составила о тебе мнение. Боюсь, нелестное.

— Спасибо, утешил.

— Я всегда пожалуйста.

Я глубоко вздохнула и пошла на кухню. Нужно было чем-то заняться, чтобы не думать.

---

На кухне творилось нечто невообразимое.

Бинго метался между столом и печью, размахивая половником. Финго забился в угол и что-то бормотал на эльфийском. Глимбо спрятался за котлом и оттуда выглядывал, трясясь как осиновый лист.

— Агата! — заорал Бинго, увидев меня. — Вы видели? Вы видели, кто приехал?

— Видела.

— Это мать ректора! Сама леди Элеонора! Она же...

— Страшная, — закончил Финго. — Очень страшная.

— Она уничтожила три рода! — добавил Глимбо из-за котла.

— Я слышала.

— Агата, — Бинго подбежал ко мне и схватил за руку. — Она вас видела?

— Видела.

— И что сказала?

— Ничего. Просто посмотрела и ушла.

— Это плохо, — мрачно сказал Финго. — Очень плохо.