Книга Смерть И Пирожки для Ректора Драконьей Академии, страница 83 – Наталья Добкевич

— Почему?

— Если бы она сразу напала, можно было бы защищаться. А если молчит — значит, готовит удар исподтишка.

— Вы нагнетаете.

— Агата, — Бинго посмотрел на меня серьёзно. — Мы живём в академии пятьсот лет. Мы знаем драконов. И мы знаем, что матери драконов — это отдельный вид. Особенно такие, как леди Элеонора. Она не простит вам, что вы заняли место рядом с её сыном.

— Я ничье место не занимала. Я просто...

— Ей всё равно. Для неё вы — чужая. Из другого мира. Без рода, без титула, без денег. Вы для неё — никто.

— Спасибо за поддержку, — буркнула я.

— Мы не хотим вас обидеть, — вмешался Финго. — Мы хотим, чтобы вы были готовы.

— К чему?

— К войне.

— Это всего лишь мать.

— Это мать дракона, — поправил Глимбо, вылезая из-за котла. — Это хуже, чем война.

Я вздохнула.

— Ладно. Что мне делать?

— Ждать, — сказал Бинго. — Она сама придёт. И когда придёт — не сломайтесь.

— Я постараюсь.

— Корнелий? — мысленно позвала я.

— Я здесь, — отозвался лич. — И я согласен с эльфами. Готовься.

— К чему?

— К самому худшему.

---

Она пришла через час.

Я как раз раскладывала пирожки на противне, когда дверь кухни открылась и на пороге появилась леди Элеонора. Эльфы испарились мгновенно — даже не заметила, куда они делись. Рыжик выскользнул за дверь так быстро, что только пятки сверкнули.

Мы остались вдвоём.

— Агата, — сказала она, входя и оглядывая кухню с таким видом, будто зашла в хлев. — Какая... уютная у вас кухня.

— Спасибо, — ответила я, продолжая работать. — Присаживайтесь. Чай? Пирожки?

— Нет. — Она остановилась напротив меня и сложила руки на груди. — Я пришла поговорить.

— Я слушаю.

— Вы знаете, кто я?

— Мать Рейнара. Леди Элеонора Драгонвей. Очень богатая и влиятельная.

— Это всё?

— А что ещё?

— Я глава одного из старейших родов в королевстве. Мой род старше самой академии. Мы правили, когда вашего мира ещё не существовало. — Она говорила спокойно, но каждое слово падало как камень. — И мой сын — единственный наследник всего этого.

— Я знаю.

— И вы, девушка без рода, без титула, без денег, из другого мира, решили, что можете занять место рядом с ним?

— Я не занимала место. Я просто...

— Просто? — она усмехнулась. — Вы спите с моим сыном. Вы живёте в его академии. Вы носите его имя. Что, по-вашему, это значит?

— Я люблю его.

— Любовь, — повторила она с таким презрением, что я физически почувствовала, как воздух вокруг стал холоднее. — Детская сказка. Любовь проходит. А род остаётся. Титул остаётся. Деньги остаются.

— У нас всё по-другому.

— У вас — в вашем мире. А здесь — другие законы.

— Рейнар меня любит.

— Рейнар — мой сын. Он всегда делал то, что я говорила. До недавнего времени.

— Значит, вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, что вы здесь чужая. И всегда будете чужой. Для меня, для моего рода, для всего нашего мира.

Я остановилась и посмотрела ей в глаза.

— Леди Элеонора, я понимаю вашу позицию. Я правда понимаю. Вы хотите лучшего для сына. Но позвольте спросить: вы видели его счастливым до меня?

Она замерла.

— Он пять лет страдал от сплина. Не чувствовал вкуса, не чувствовал радости, не чувствовал ничего. А теперь он улыбается. Он шутит. Он живёт. И вы хотите это отнять?

— Я хочу, чтобы он был с тем, кто достоин.

— А кто, по-вашему, достоин? Какая-нибудь герцогиня с холодным сердцем и расчётом в глазах? Которая выйдет за него замуж ради титула, родит наследника и будет жить своей жизнью, пока он будет один?