Книга Крушение идеалов. Книга 2, страница 23 – Галина Голицына

Герцог его оглядел – тоже молча. Одет во все черное. Ну, наверное, колдунам так полагается. А может, просто нет денег на яркую одежду. Длинные космы давно не знали гребня. Что ж, и это объяснимо: человек, живущий в лесу, да еще и в землянке, в самую последнюю очередь будет обеспокоен строгостью прически. Оружия никакого не видно. Да и не может быть при нем оружия. Верный Зенон не допустил бы такого. А в остальном – обычный человек.

Вообще-то чародеев принято бояться. Но к этому человеку Элим никакого страха не испытывал.

Закончив осмотр, герцог спросил:

— Ты колдун?

Человек неуверенно кивнул.

— Не бойся, я не собираюсь сдавать тебя церковникам. Мне помощь твоя нужна. Садись, расскажу.

Подвинув чародею обитый бархатом табурет, сам тоже сел с ним рядом:

— Как тебя зовут?

Человек впервые открыл рот:

— Ворон.

— Просто Ворон? Что за имя такое странное?

— Имя свое я давно забыл. А Ворон – это прозвище. Так с молодости прозвали, я привык.

— Почему именно Ворон? Ты птиц любишь? Может, и язык их знаешь?

Колдун покачал головой:

— Язык птиц людям знать не дано. Однако из всех птиц только ворона считают близким к колдовству.

— А это так и есть?

Колдун снова качнул головой:

— Ни птицы, ни рыбы, ни звери к колдовству не способны. Просто ворон – самая умная из птиц. Потому ей и колдовство приписывают. А еще я цвета плохо различаю. Мне и трава кажется серой, и цветы, и ягоды. Не вижу смысла тратиться на цветную одежду, если все равно не смогу порадоваться. Хорошо различаю только два цвета: черный и белый. Потому всю жизнь ношу черную одежду. Как ворон. Так меня Вороном и прозвали.

— А почему же не белую?

Колдун взглянул на герцога с большим недоумением:

— Я же в землянке живу! Белая ткань пачкается быстро. Уже через полдня станет серой, а к вечеру – черной. Так пускай будет черной изначально.

Элим покивал, соглашаясь с логикой, потом достал фибулу.

— Мне от тебя вот что нужно: сможешь ли ты сделать амулет?

Человек нахмурился, подумал, потом спросил:

— Защитный? Оберег, что ли?

— Не совсем. Я хочу, чтобы женщина, которой он предназначен, всегда чувствовала мою любовь. И сама меня любила.

— Приворотный, стало быть?

— Ну, можно сказать и так… И еще: я через амулет должен чувствовать ее настроение. А лучше всего будет, если я через эту вещицу смогу влиять на ее мысли. Сумеешь ли?

— Давно ничего такого не делал. Не обращаются. Но могу попробовать. Как скоро нужно?

— К завтрашнему дню.

— Ох ты… Сложно будет.

— Я щедро заплачу.

— Не в том дело. Амулет я заговорю. Но он должен соприкасаться с тобой долго. Лучше бы – несколько дней подряд. Чтобы твоим духом напитался.

— Придется постараться и успеть до завтра.

Колдун взглянул на герцога, как на дитя неразумное. Покачал головой. Потом взял у него из рук застежку:

— Цацку эту заговаривать?

Элим кивнул.

Колдун тоже кивнул:

— Всю ночь придется работать. Ты будь рядом.

— А я тебе не помешаю?

— Наоборот. Я же на тебя заговаривать буду. Поэтому ты далеко не уходи. Как закончу – приколешь на свою одежду с изнанки, к сердцу поближе. А я буду заговоры читать, чтобы амулет с тобой сроднился. Надеюсь, хватит моей силы. И времени… А не хватит – не обессудь. Над временем я не властен.

— Всё буду делать, как ты говоришь. Приступай!

На третий день праздника был намечен большой пикник. Место выбрали недалеко от дворца, на живописном берегу спокойной речки, которая подковой огибала резиденцию герцога. Поварята таскали туда корзины со снедью. Публика развлекала себя сама: отцы семейств жарко спорили, матери негромко беседовали, девушки сбивались в стайки, косились в сторону потенциальных женихов, перешептывались, то и дело весело прыская. Молодые люди развлечения придумывали на ходу: то метали кинжалы в дерево, то стреляли из лука, доказывая свою меткость, а иные даже затевали кулачные бои.