Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 312 – Dimash Suleimen

Однако в этом месяце священное уединение не принесло плодов. Сколько бы император ни пытался погрузиться в созерцание, он никак не мог войти в состояние. Его разум наводняли тревожные, хаотичные мирские шумы, напрочь отрезавшие его от каналов связи с Пятью Ангелами. Он пытался достучаться до ангелов больше полумесяца, изо дня в день, упрямо и тщетно. В сердце Романа закралась горькая, почти детская обида, смешанная с пугающим чувством, будто они покинули его.

— Наставник Святослав, бодрствуя ночью, созерцал движение светил — тихо, с неизбывной тоской протянул император, уставившись в пространство. — Он доложил, что уже несколько ночей подряд на востоке загорается комета длиною в палец. Хвост её тянется прямо к северному созвездию, дерзко вторгаясь в Небесный дворец Северного Ангела. Боюсь, именно это зловещее знамение закрыло от нас взоры Пяти Ангелов.

С этими словами Роман медленно повернул голову и устремил на Первого министра тяжелый, пронзительный взгляд. В глубине его сузившихся глаз вспыхнули опасные, непредсказуемые искры:

— Григорий, ответь мне… Что, по-твоему, означает это небесное знамение?

Старый Тарасов мысленно хмыкнул: «Да что тут гадать? Комета на востоке это пиратская чума, полыхающая на побережье». Однако на его лице мгновенно отразился неописуемый, благоговейный ужас. Старик шумно повалился с банкетки на колени, приник седой головой к полу и истово запричитал, принимая весь удар на себя:

— Ваше Величество! Это мы, ваши ничтожные и бездарные слуги, своей немощью лишили покоя Ангелов и ввергли в глубокую скорбь нашего Отца и Государя! Наш грех велик, как океан! Прошу, покарайте вашего верного раба, обрушьте на меня свой монарший гнев, дабы умилостивить Ангелов и рассеять их великую обиду!

Договорив, старый министр уткнулся лицом в парчовый ковер и искренне, навзрыд зарыдал, содрогаясь всем телом.

Видя, как восьмидесятилетний старик безутешно рыдает у его ног, император Роман невольно смягчился. Гнев в его глазах уступил место привычной снисходительности. Он досадливо махнул рукой:

— Ну ладно тебе, ладно. Советник, помоги министру подняться. Разменял девятый десяток, а плачет по любому поводу, точно малое дитя.

Полноватый, добродушный на вид советник, который до этого безмолвной тенью стоял у стены, тут же подскочил к старику и аккуратно подхватил его под мышки. Но даже поднимаясь, Тарасов продолжал всхлипывать и утирать слезы рукавом:

— Когда ваш верный пес видит, как государь чахнет от забот, у него сердце кровью обливается, словно его режут тупым ножом!

Роман достал из кармана белоснежный платок из тончайшего шелка, скомкал его в шарик и беззлобно запустил им прямо в благообразное лицо Первого министра, шутливо прикрикнув:

— Ах ты, старый притворщик! Всякий раз, как ты заводишь эту волынку со слезами, мне вместо гнева смеяться хочется.

— Ваше Величество… — старик Тарасов скорчил обиженную мину, шмыгнув носом. — Ваш слуга исходит из чистой, безусловной преданности…

— Хорошо, хорошо, верю, — Роман крутанул в пальцах позолоченный пестик и его суровый лик окончательно разгладился. Он небрежно опустил оружие в чашу и вздохнул: — Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, старый лис, на что указывает эта проклятая комета. Восточная пиратская зараза.