Книга Железная леди для Священной империи, страница 8 – Dimash Suleimen

Марта никак не ожидала встретить мужа в лесу в это время. Сейчас все мужчины деревни должны были в поте лица пахать общинное поле под яровые. Поэтому, когда она увидела Ганса-Старшего, который сидел под елью, обхватив голову руками, у нее бешено заколотилось сердце.«Всё, — бледнея, подумала Марта. — Бабка Гертруда пронюхала про наши серебряные монеты. Нам конец».

Ильза тоже напряглась, но страха матери не разделяла. Она подошла ближе и прямо спросила: — Отец, ты чего здесь?

Ганс медленно поднял голову и Ильза опешила. По щекам взрослого мужика текли слезы.

У девочки внутри всё перевернулось. Ни в прошлой жизни, ни в этой она не видела, чтобы мужчины плакали навзрыд. Ладно, Ганс-Старший из-за вечного недоедания в детстве не вырос богатырем, обычный мужичок под метр семьдесят, «второй сорт» по местным меркам. Но это были слезы тридцатипятилетнего сурового крестьянина.

— Папа, да что случилось-то? — Ильза присела рядом.

— Отец... Ваш дед Ландберт... Он объявил, что делит хозяйство, — выдавил Ганс и снова зарыдал, опустив голову на колени.

Ганс-Старший хоть и был парнем простым и бесхитростным, дураком не являлся. Он всегда свято верил в закон первородства: раз он старший сын, значит, на его плечах держится весь дом и именно он получит львиную долю отцовской земли. Ради этого он пахал за троих и терпел любые понукания мачехи.

В те годы, когда Марта никак не могла родить, Ганс даже подумывал взять на воспитание одного из сыновей младшего брата, Ульриха или Рудольфа. По его логике, он унаследовал бы положенные ему по праву 70% родовых угодий, а личные сбережения деда и скот братья разделили бы поровну. Тогда бы никто не остался в обиде...

Даже когда в прошлый Йоль Ганс-Старший тайно припрятал в лесу под лапником пять серебряных солидов, он не думал о предательстве. Он просто понимал: у его Марты нет богатой родни в этих краях, заступиться за нее некому. Вот он и откладывал монету, чтобы подлечить жену, купить ей хорошего сытного сала и целебного меда, лишь бы она наконец разродилась сыном.

Взять тех же младших снох. Да, они хвастались своими личными кошельками, якобы собранными из подарков их братьев-торговцев. Но Ганс-то был не дурак! Он прекрасно знал: если бы их дом не отправлял в ответ этой родне щедрые ответные дары на каждую Пасху и Праздник Урожая, хрен бы эти братья возили сюда гостинцы десять лет подряд. На круг эти семейные визиты обходились дому Ландберта в добрых шесть-семь серебряных марок в год!

Так что по логике Ганса-Старшего, его заначка в пять солидов была каплей в море и абсолютно честным делом. Случись что, он не побоялся бы заявить об этом даже на тинге (совете) перед деревенским старостой. Это всё из-за того, что его родная мать давно в могиле. Будь она жива, сосватала бы ему справную девку из зажиточного дома с хорошим приданым. Но истории не знают сослагательного наклонения, ему досталась такая же сирота Марта. И именно поэтому Ганс, несмотря на её «бесплодие», никогда даже не помышлял о том, чтобы прогнать жену или сослать её в монастырь, как делали другие мужики.

Этот молчаливый тюфяк на самом деле всё прекрасно видел. Он замечал каждый косой взгляд мачехи Гертруды, просто ждал весомого повода, чтобы высказать всё в глаза.