Книга Бесконечное пламя, страница 105 – Ребекка Росс

— Через две недели после того, как Скае исполнилось двенадцать, был пир. По обычаю, мы оба присутствовали, и она сидела справа от меня. Помню, волосы у нее были украшены цветами. Она вся сияла, смеялась над какими-то словами дочери одного из танов. Тут-то это и произошло. Так быстро!

Морэй замолчал, погрузившись в воспоминания.

— Что произошло? – переспросила Сидра.

Бреккан снова перевел на нее взгляд.

— Ская закашлялась и отпила глоток вина. А потом я заметил, что она то и дело сжимает и разжимает ладони, затем стала вялой. Вскоре она тяжело и поверхностно задышала, словно ее сердце билось все реже. Я прикоснулся к ней – она была холодной, будто под кожей застыл лед. Тогда я все понял. Я уже испытывал нечто подобное на себе, давно, когда только начал принимать эфин в безопасных дозах. Но убедиться можно только одним способом. Я вытащил из-за пояса кинжал и рассек ей ладонь.

— Зачем? – спросила Сидра. – Ты думал, что так выйдет яд?

— От эфина нет ни лекарства, ни противоядия, – ответил Морэй. – Но он превращает пролитую кровь в драгоценные камни. И я смотрел, как кровь сестры стекает с ее ладони. Смотрел, как она превращается в холодные самоцветы, такие сияющие, будто внутри горел огонь. Даже по размеру я понял, что не пройдет и часа, как она умрет. Никогда не забуду ни страха в ее глазах, когда она взглянула на меня, ни вскрика, вырвавшегося у матери, когда она увидела кровь Скаи, переливавшуюся самоцветами на столе.

Сидра долго молчала.

— Мне очень жаль.

— Мне не нужно ни твоих соболезнований, ни жалости, – тихо сказал Морэй. – Я лишь хочу знать, как долго буду здесь узником. Я хочу знать, как долго вы собираетесь не пускать меня к единственной оставшейся в живых сестре. К моему близнецу.

Сидра встала, не обращая внимания на боль в ноге. В напряженном молчании она долго удерживала его взгляд.

Когда-то такой рассказ смягчил бы ее, пусть и исходил из уст врага. Он вызвал бы у нее сочувствие, и она сочла бы, что обязана что-то предпринять, чем-то помочь. Но с тех пор, как Торин ушел… с тех пор, как она почувствовала, как под кожей расползается порча, превращая вены в золотистые нити… ей осталось только ожесточиться. Превратить сердце в твердый и холодный камень.

— Бывает, что дни тянутся как годы, правда? – сказала она. – Я помню, у меня было точно такое же чувство, когда похитили мою дочь. Помню, как каждый день казался десятилетием, пока я гадала, где она, и тревожилась за нее. Жалела о тех часах, что не была рядом и что уже не вернуть. Тосковала по дочери, зная, что этот страх навсегда запечатлелся у нее в памяти.

Уверенность слетела с лица Морэя. Он ссутулился, шумно дыша сквозь стиснутые зубы. Сидра знала, что язык у него хорошо подвешен. Она и прежде слышала, как он рассказывал историю, и знала, что он говорил так складно, будто читал заклинание. Может, будь его жизнь иной, он стал бы бардом, пустив свой талант на благо, а не пользуясь им ради собственной выгоды.

— Наверное, тебе следовало подумать о таком исходе, Морэй, – сказала Сидра, поворачиваясь к нему спиной. Ее голос отражался от стен темницы, прорезая темноту и свет факелов. – Тебя приговорили к десяти годам.

* * *

Когда Торин пришел в сад, он был зол, голоден и перспектива решать заданную духами загадку нисколько его не радовала. На этих сумеречных просторах все шло своим чередом: солнце садилось, луна вставала, звезды сияли, как алмазные крошки. Показалось голубое небо с полосками облаков, но Торин заметил, что на севере горизонт потемнел и предвещал грозу. Он видел отблески молний среди туч вдалеке.