Книга Бесконечное пламя, страница 177 – Ребекка Росс

«Что я могу сказать? Что могу сделать?»

Эти вопросы повторялись в голове, словно подхваченные эхом. Невозможность вмешаться в ход поединка, если что-то пойдет не так, разжигала ее тревогу. За Найла и за Джека. Но в глубине души таилась искорка надежды, что истории, изложенные Джеком отцу, и все сказанные им слова, помогут Найлу выдержать еще один поединок.

Перед тем, как колокол отбил полночь, на балкон пришла Иннес.

Лэрд села в кресло, скрестив ноги и сцепив пальцы рук на колене. На ней был венец, тартановая накидка и меч, и когда Адайра обернулась посмотреть на мать, та казалась спокойной, уверенной и хладнокровной. Иннес выглядела так, будто ночь была обыкновенной, а не обреченной разбить ей сердце, каков бы ни был исход. Либо она утратит Морэя и будет обязана помиловать того, кто украл у нее дочь, либо ей придется запереть сына в темнице.

Когда Иннес взглянула Адайре в глаза, в памяти девушки всплыли слова Морэя: «Ты ее слабость. Зазор в доспехах».

Адайра не знала, можно ли верить брату. Если это так, разве Иннес не должна убрать ее? Став лэрдом, эта женщина совершала набеги, сражалась, пила яд и расслаблялась только с теми, кому доверяла больше всего, а таких можно пересчитать по пальцам одной руки. Год за годом Иннес сохраняла свою власть только благодаря собственной доблести, и казалось, никому не достанет силы свергнуть ее. Никому, кроме Адайры, решись она вонзить нож в сердце матери.

В одном Морэй был прав: Иннес ни за что не заподозрит такого предательства. Она совершенно не ожидала такого. И всякий раз, стоило Адайре представить, каково это, нанести матери смертельный удар, увидеть, как Иннес истекает кровью и в ее глазах меркнет свет, она чувствовала, как в груди разверзалась пропасть, высасывавшая из души все тепло.

Адайра снова перевела взгляд на арену.

Если Морэй действительно погибнет сегодня, кто унаследует Запад после Иннес? По-видимому, люди клана жаждали узнать ответ на этот вопрос, потому что арена едва вмещала всех. Брекканы толпились на задних рядах, собирались на лестницах, толкались на скамьях. Тут были даже дети, сидевшие на коленях у родителей и моргавшие сонными глазами.

С Востока подул ветер, разгоняя клубы тумана. Тучи на небе разошлись, и показалась россыпь звезд, сиявших, словно самоцветы на мантии ночи. Все было так, как когда-то сказала Иннес: в ночь поединка тучи всегда расступаются, и поток любопытного лунного света окрашивает арену серебром.

Появился Годфри, жизнерадостно приветствовавший людей клана своим раскатистым голосом. Но Адайра не слушала его вступительную речь, потому что не отрывала глаз от ворот, ведущих в коридор темницы.

Она нашла руку Джека. Его пальцы были холодными, как сама зима. Ни один из них не смог бы усидеть во время этого поединка, и оба остались стоять у балюстрады, бок о бок, в ожидании. Капельки тумана блестели у них в волосах.

Зарешеченные ворота со скрипом отворились.

Первым вышел Найл, ссутулившись и еле волоча ноги по песку. На нем была туника, потертый нагрудник и изношенные сапоги. Он смотрел в землю, словно боялся поднять взгляд и увидеть на балконе Джека. Стражники грубо остановили его в центре ринга и освободили от оков. Только получив дырявый шлем и меч, Найл поднял взгляд.