Книга Бесконечное пламя, страница 35 – Ребекка Росс

— Я все сделаю, – сказал он. – Иди с мамой, сестренка.

Фрей обняла его и поблагодарила за историю. Когда Мирин взяла ее за руку и повела в темноте в спальню, девочка послушно пошла с ней.

Фрей сняла сапоги. Ничего не было видно, но она отыскала дубовый сундук и нащупала там ночную сорочку. Когда ей, наконец, удалось переодеться в темноте, Мирин уже ждала дочь в постели.

— Мамочка, почему огонь не горит? – спросила Фрей, устраиваясь под боком у Мирин.

Мать натянула одеяло ей на плечи.

— Не знаю, милая. Но с этим мы разберемся завтра. Спи, дочка.

Фрей казалось, что этой ночью она вообще не заснет. Она долго лежала без сна, глядя в темноту и прокручивая в голове мысли и вопросы. Но наконец задремала. И ей снова приснился Бреккан – тот самый, которого несколько недель назад втащили к ним в дом. Пленник, называвший Мирин по имени. Человек с рыжими волосами, совсем как у Фрей.

Увидев его, она нисколько не испугалась, хоть он и был врагом. Фрей чувствовала, что сейчас он в беде, поэтому-то и являлся ей во снах. Каждый раз он звал ее по имени, а потом исчезал прежде, чем девочка успевала ответить.

Но Фрей не знала, кто он такой и как ему помочь – ни наяву, ни во сне.

Она не знала, как его спасти.

* * *

Джек бесшумно убрался на темной кухне. Когда Фрей с Мирин ушли спать, он наконец смог расслабиться. Сев за кухонный стол, он вздохнул, закрыл лицо руками и задумался, что же ему делать с огнем.

Без огня их ждет медленная смерть. Им останется только бросить дом, свой крофт и уйти, а он знал, что Мирин откажется из-за ткацкого станка. С помощью станка она добывала себе пропитание и ни за что его не оставит. Но Джек также понимал, что дело было не в хворосте, не в лучине и даже не в кремне. Дело было в самом огне, и это злило Джека. Его злило, что дух огня, охранявший очаг матери, стал враждебным, отказываясь воспламеняться.

Джек встал из-за стола и наощупь пробрался в спальню.

Ставни были по-прежнему открыты, и над холмами виднелось ночное небо. Зажглись звезды, словно кристаллы, рассыпавшиеся по темной шерсти. Из-за обрывков облаков поднималась луна. Джек подошел к столу, гадая, сможет ли продолжить сочинять балладу при свете звезд, но он с трудом различал ноты, которые уже написал.

Значит, нужно было идти спать. Что еще оставалось делать в темноте?

Бард начал развязывать шнуровку на сапогах, сел на кровать и нащупал арфу Лорны на покрывале. Он нечаянно задел струну. Она тихонько загудела, готовая петь, и Джек почувствовал, как в душе у него что-то всколыхнулось, как угольки, вспыхнувшие, когда на них подули.

Он замер, судорожно соображая. Последние несколько недель у него не просыпалось желания спеть или сыграть. Адайра называла музыку его первой любовью, и вот она снова шевельнулась в его душе, словно цветок, расцветший под коркой льда. Джек знал, что музыка к нему вернется, но думал, что придется ждать, пока без сочинительства станет невмочь, и тогда он перестанет сопротивляться. Тогда ему не останется ничего иного, как искромсать свою упрямую грудь и отыскать проблески музыки в самом сердце.

Джек немного помедлил и сдался на волю нот. Он взялся за деревянную раму и понес арфу к задней двери.

Он нашел место, где пел и играл в последний раз – отлогий участок с видом на реку и Приграничный Лес, – и сел на залитую светом звезд траву лицом на запад.