Книга Бесконечное пламя, страница 44 – Ребекка Росс

— Клану Брекканов долгое время удавалось выживать под неусыпным взором северного ветра, – продолжила Иннес, – но только потому, что мы боимся его, внимаем ему и спрятали и музыку, и инструменты под замок. Не для того я так долго правила, чтобы сглупить и бросить вызов Бэйну Губителю, когда запасы на зиму истощаются, а люди голодают. Поэтому твой бард никогда больше не должен петь тебе, даже оставаясь на Востоке. И не должен приходить сюда с намерением играть. Ты поняла, Кора?

Адайра вспомнила, когда в последний раз видела Джека, когда в последний раз с ним разговаривала.

Иногда она снова переживала этот мучительный момент во снах, от которых просыпалась посреди ночи вся в слезах.

Она любила его настолько, что отпустила. Однако от этого она не почувствовала себя сильнее. Она понимала, что на это решение ее сподвиг страх.

Адайра часто представляла, какой была бы ее жизнь, позволь она Джеку отправиться с ней на Запад. Его лишили бы музыки, запретили бы играть. Он оказался бы в краю, полном врагов, в первую очередь, из-за своего призвания, а во вторую – из-за того, чья кровь текла в его жилах. Он был бы разлучен с матерью и сестрой, с которыми только что воссоединился на Востоке.

Тогда Адайре, испытавшей муки разбитого сердца в первой любви и еще не оправившейся от ее глубоких ран, казалось, что Джек не будет с ней счастлив. Только не ценой отказа от собственной сути. В конце концов он бы захотел уйти. Он бы оставил ее, как неизменно поступали все, кого она любила.

Но слова, прозвучавшие этой ночью в его песне, слова, преодолевшие во мраке многие километры… Он тосковал по ней даже после того, как она отстранилась от него, даже несмотря на все ее страхи, ошибки, раны.

Она была ему по-прежнему нужна.

— Я напишу ему, – прошептала Адайра.

Джек получил письмо Адайры только после рассвета, когда шел через огород. Утром огонь по-прежнему отказывался разгораться в очаге, и Джек был замучен странными ночными кошмарами, когда увидел на окне ворона, терпеливо сидевшего на ставнях. Джек подошел, гадая, давно ли птица его дожидается. Как только он забрал сумку с почтой, закрепленный на груди у ворона, тот каркнул, взмахнул переливающимися крыльями и улетел прочь.

Джек откинул кожаную лопасть со следами капель дождя и извлек сложенное письмо. Он узнал почерк Адайры на передней стороне, где она крупными буквами с завитушками написала свое имя. Он сломал было печать, но остановился, заметив нечто странное. Под кружочком воска виднелось еле заметное красное пятно. Будто бы прежнюю печать с письма сняли и наложили новую.

Его прошиб озноб.

«Не может быть», – подумал он, осторожно вскрывая письмо. Так и есть, на пергаменте ясно виднелась царапина. Кто-то снял печать и заменил ее точно такой же.

Сердце бешено колотилось, когда бард читал письмо.

«Мой давний соперник,

терпеть не могу приносить плохие вести, но боюсь, придется тебе сказать: песню, которую ты сыграл вчера для меня, подхватил ветер и принес на Запад. Стоит ли и начинать рассказывать, как сладостно было услышать твой голос? Вряд ли, поэтому читай между строк и дай волю своему воображению.

К сожалению, из-за грозы, разразившейся после твоего пения, я вынуждена теперь просить тебя воздержаться и больше не исполнять ничего для меня или сделать так, чтобы музыка не пересекала клановую границу. Я понимаю, что это письмо может тебя встревожить, но, пожалуйста, не беспокойся. Я отлично справляюсь. С каждым новым днем я определяюсь со своим местом здесь. У меня было много дел, как я тебе уже говорила, и я еще раз прошу прощения, что редко пишу.