Книга Зачарованная река, страница 129 – Ребекка Росс

Торин поднялся и принялся ходить по комнате, тяжело дыша. Сидра подумала, что он сейчас уйдет, но он остановился и посмотрел на нее.

— Что, если я не согласен с тобой? Что, если я не смогу измениться и стать тем, кем ты надеешься? Будет ли потеря тебя расплатой за мои грехи?

— Я была с тобой все это время, – сказала она мягко. – И в горе, и в радости. Когда мы дали друг другу клятвы, мы были едва знакомы. Но ты стал для меня кем-то большим, чем просто мужчиной, которому я принесла клятву в летнюю ночь. И я всегда любила тебя безусловно.

— И все же ты просишь меня измениться? – воскликнул он, прижав кулак к сердцу.

Сидра задумалась, слышал ли он вообще, что она ему только что сказала? Она никогда раньше не произносила таких слов вслух – слов о том, что ее любовь была тихой и безусловной, что она принимала Торина со всеми его шрамами, ошибками и славой.

Она поняла, что они с Торином словно стоят на двух разных вершинах, а между ними простирается долина. Они смотрели на мир с противоположных сторон, и Сидра не знала, смогут ли они найти общий язык. Несмотря на ее чувства к нему, их разногласия могли послужить причиной разрыва.

— Ты не видела того, что видел я! – воскликнул он, словно тоже ощущал пропасть между ними. – Ты не голодала после набегов, не видела, как грабят склады, как истощаются зимние запасы. Тебе не приходилось брать меч и сражаться с ними.

— Нет, – согласилась Сидра. – Но мне приходилось залечивать раны после набегов. Я помогала тем, кто понес потери, и была с ними в их страданиях. И поэтому я должна спросить тебя, Торин… что вызвало в тебе эти чувства? Похоже, что это не я прошу тебя измениться, а твоя душа и тело жаждут этого.

Его лицо побледнело. Он посмотрел на нее, стиснув зубы, и она почувствовала, как растет пропасть между ними.

— Принеси тоники в казарму, когда они будут готовы, – сухо сказал воин.

Сидра смотрела ему вслед. Торин уходил, убегал от ее слов. Она постояла еще мгновение, прежде чем опуститься на стул.

Никогда еще она не чувствовала себя такой сломленной.

Фрей видела во сне шоколадный торт и снег, когда вдруг услышала стук копыт в саду. Чья-то лошадь топтала овощи. Благородная шея скакуна была изогнута, а из ноздрей вырывались облака пара. Сначала Фрей подумала, что лошадь – часть ее сна, ведь она всегда мечтала о такой, несмотря на то что Мирин настаивала, что кур и трех коров им более чем достаточно, пока девочка не проснулась.

Она открыла глаза в темноте и прислушалась. Фрей слышала тихое, глубокое дыхание матери рядом, но там… за закрытыми ставнями… фыркнула лошадь.

Девочка подалась вперед; одеяло соскользнуло с ее плеч. Не издав ни звука, она встала и подошла к двери спальни. Тихонько отперев, Фрей проскользнула в гостиную, где еще тлели угли в очаге, а ткацкий станок Мирин стоял в углу, как темный дремлющий зверь.

Фрей хотела было пойти к Джеку, но затем остановилась, решив, что ей лучше проверить и убедиться, что лошадь действительно во дворе, прежде чем будить брата.

Девочка прокралась к задней двери. В верхней части нее была маленькая железная решетка с выдвижной панелью – смотровое окошко. Оно было высоковато для Фрей, но если подняться на носочки, то можно выглянуть наружу. Девочка задержала дыхание, руки внезапно вспотели, пока она пыталась отодвинуть панель, но вот она почувствовала запах свежего воздуха и увидела созвездия, сверкающие в небе, как кристаллы.