Книга Песнь Перна, страница 208 – Энн Маккефри

— Ты о чем? – удивился Пьемур. – Удар у тебя просто фантастический! – удовлетворенно фыркнув, продемонстрировал он. – И ты была совершенно права, когда поставила Пону на место… Только вспомни, сколько гадостей она тебе сделала…

Мальчик поспешно прикрыл ладонью рот, спохватившись, что слишком разболтался.

— Так ты снова связалась с Поной? – недоуменно хмурясь, спросил Сибелл. – А мне-то казалось, что мы с Сильвиной совершенно ясно велели тебе забыть об ее проделках…

— Она обозвала меня воровкой. И натравила Бениса, чтобы он отнял у меня деньги.

— Те самые две марки, которые мастер Робинтон дал ей на ремешок, – услужливо подсказал Пьемур.

— Ну, если Пона еще и оскорбила тебя после всего того, что она уже сделала, – задумчиво произнес Сибелл, – тогда ты, конечно, была права, что вступилась за свою честь. – Он едва заметно улыбнулся, не спуская глаз с ее лица. – Это хорошо, что ты умеешь постоять за себя. Но вот твои файры…

— Я их не звала, правда, Сибелл! Но когда Бенис сбил Пьемура с ног и стал пинать, я ужасно перепугалась. Он лежал в пыли…

— Это самое умное, когда доходит дело до пинков, – невозмутимо заметил Пьемур.

— И все же не дело, чтобы ученики дрались между собой или с холдерами… тем более родовитыми…

— Ты же знаешь, Сибелл, что Бенис – первый задира во всем холде, от него уже многим досталось!

— Хватит, малявка! – неожиданно резко перебил его Сибелл.

Когда он, обычно такой сдержанный и невозмутимый, говорил повелительным тоном, не послушаться осмелился бы только безмозглый упрямец.

— Но когда я говорил о выдержке, Менолли, я имел в виду нечто иное – умение целиком посвятить себя делу, например работе над песней, которую ты вчера сочинила…

— Так ты сочинила новую песню? – просиял Пьемур. – Что же ты мне раньше не сказала? Когда мы ее услышим?

— Когда? – услышала Менолли свой неуверенный, дрожащий голос.

— Что с тобой, Менолли? – озабоченно спросил ее Сибелл и, взяв за плечо, легонько встряхнул.

Она долго молча смотрела на него.

— Просто… все так не похоже… – Она замялась, не в силах выразить охватившее ее душу смятение. – Все совсем не так, как я себе представляла… Знаешь… знаешь, что случалось, когда мне… удавалось сочинить песню?

Она хотела бы остановить хлынувший поток слов, но не могла. Рожица Пьемура сочувственно кривилась, Сибелл молча смотрел на нее, на лице его было написано искреннее участие.

— Отец порол меня за «бренчание», за «пустяки» – так он это называл. А когда я, потроша рыбу, поранила руку… – девочка подняла ладонь, сосредоточенно глядя на багровый шрам, – они нарочно сделали так, чтобы она плохо зажила. Не хотели, чтобы я играла… Они даже запретили мне петь вместе со всеми – боялись, как бы арфист Эльгион не прознал, кто занимался с ребятишками после смерти Петирона. Они стыдились меня! Боялись, что я их опозорю! Вот почему я убежала оттуда. Я бы лучше погибла от Нитей, чем согласилась жить в Полукруглом…

По щекам Менолли струились слезы – воспоминания о горькой несправедливости вновь охватили ее. Она слышала, как Пьемур упрашивает ее не плакать, приговаривая, что теперь все хорошо, все позади, что ему ужасно нравятся ее песни, даже те, которые он еще не слышал. Пусть она подождет – он скажет ее отцу пару ласковых слов, если им доведется встретиться. Чувствовала, как Сибелл обнял ее за плечи и неловко поглаживает, нашептывая слова утешения. Но только тревожный писк Красотки помог девочке овладеть собой. Вряд ли мастер Робинтон и лорд Грож обрадуются, доведись им пережить еще одну тревогу, вызванную ее несдержанностью. Особенно, если при этом придется оторваться от доброго бенденского вина…