Книга Песнь Перна, страница 241 – Энн Маккефри

Внезапно он застыл на месте, уловив дразнящий аромат, доносящийся с кухни. Никак пончики с вареньем? Очень кстати. У мальчугана даже слюнки потекли. Должно быть, пончики только что вынули из печки – иначе он наверняка почуял бы их благоухание раньше.

Он услышал голос Сильвины, отчетливо слышимый даже на фоне кухонной суеты, и досадливо поморщился. У Абуны он безо всякого труда выпросил бы пару пончиков, а вот Сильвина… Ее нечасто удавалось провести. И все же стоит попробовать…

Пьемур ссутулил плечи, повесил голову и, тяжело шаркая, одолел последние ступеньки ведущей на кухонный уровень лестницы.

— Пьемур? Тебе что здесь понадобилось в такое время? Откуда у тебя поднос мастера-арфиста? Ты же должен быть на репетиции…

Сильвина забрала у мальчика поднос и укоризненно взглянула на него.

— Разве ты еще не слышала? – убито спросил Пьемур.

— А что я должна была слышать? Да и что можно услышать в таком гомоне?

Она поставила поднос на ближайший стол и, взяв мальчугана за подбородок, заставила его поднять голову.

Пьемур был очень доволен собой: ему удалось выдавить пару слезинок. Он быстро зажмурился – Сильвину не так-то легко одурачить. «Но мне правда жаль, что я не смогу исполнить музыку Домека, – поспешно напомнил он себе. – А еще жальче, что ее будет петь Тильгин!»

— Неужели это случилось – у тебя начал ломаться голос?

В приглушенном вопросе Сильвины Пьемур расслышал сочувствие и тревогу. «У женщин-то голоса никогда не ломаются, – подумал он. – Разве может она представить то сокрушительное разочарование и острое чувство потери, которые я ощущаю?!» Слезы хлынули ручьем.

— Ну-ну, малыш! Это еще не конец света. Не пройдет и половины Оборота или того меньше, и голос у тебя установится.

— Но музыка мастера Домека была как раз на меня… – Пьемуру уже не нужно было изображать всхлипывания.

— Еще бы – ведь он писал ее в расчете на твой голос, бездельник! Неужто ты не знал? И все же не могу поверить, неужто ты ухитрился так подгадать потерю голоса, чтобы специально насолить Домеку!

— Насолить мастеру Домеку? – Пьемур вытаращил глаза от возмущения. – Да ты что, Сильвина! Разве я посмел бы…

— Но только потому, что не сумел бы, мошенник ты этакий! Я-то знаю, как ты ненавидишь петь женские партии!

Голос женщины звучал строго, но прикосновение руки было ласковым, успокаивающим. Чистым концом передника она утерла слезы с его лица.

— Тебе повезло – у меня есть кое-что такое, что поможет облегчить твои страдания.

Сильвина подтолкнула его вперед, прямо к противню с остывающими пончиками. Пьемур быстро прикинул, стоит ли ломаться.

— Можешь взять парочку – по одному в каждую руку. А потом ступай. Ты уже был у мастера Шонегара? Поосторожнее с пончиками! Они только что из духовки.

— Ага! – промычал он, несмотря на предупреждение, вгрызаясь в обжигающее тесто. – Их только так и едят!

Во рту было так горячо, что приходилось втягивать холодный воздух, чтобы унять жжение.

— Только мне еще нужно получить обмундирование из кожи.

— Кожу – тебе? Это еще зачем? – Сильвина подозрительно прищурилась.

— Я буду изучать барабанную грамоту у мастера Олодкея. Менолли спрашивала, умею ли я ездить верхом, а мастер Робинтон велел, чтобы я взял у тебя кожаный костюм.

— Значит, все трое в курсе? Гм… И ты будешь учеником мастера Олодкея?