Книга Долг человечества. Том 6, страница 18 – Артем Сластин, Михаил Юрьевич Попов

Резко поднявшись на ноги, я стряхнул перед глазами возникшую муть от того, что долго сидел, очистил колени от прилипшей грязи и пошел в сторону нашего временного лагеря. Я должен все обдумать, но на свежую голову.

Обратный путь проделал на автомате, переставляя чугунные, гудящие от усталости ноги. Всплеск эмоций я заглушил, но бесследно он не прошел — мой эмоциональный спектр лежит где-то в диапазоне между утюгом и зубочисткой, и случившееся у барьера выбивалось из понятия нормы. Сейчас я чувствовал лишь опустошение, но внутри, где-то глубоко, все-таки откопал ядовитую надежду.

Бесшумно раздвинув ветви кустарника, я вышел к нашему укрытию у реки. Костер почти прогорел, подернувшись золой, которая, вообще-то, для меня ценный ресурс, но не теперь. И чего никто за огнем не следит? Уснули, что ли?

В ложбине, тесно прижавшись друг к другу в попытке сохранить тепло, вповалку спали мои люди. Болтавшие до моего ухода дозорные сейчас разбрелись по сторонам света, и тревожить я их не стал. Ну, заводить сейчас с кем-то из них беседы у меня желания не было никакого, тем более, что времени на отдых у меня действительно не слишком много, а в праздных разговорах его останется и того меньше.

Усевшись у догорающего очага, я подкинул пару сухих бревен, продлевая жизнь пламени, и для себя решил, что говорить никому ничего об открывшемся знании не буду. Ни про Ульяну, ни про Ренгу, ни, тем более, про надвигающееся слияние. У этих людей хватает забот, а вносить дополнительную сумятицу пространными рассказами о грядущем усложнении обстановки посчитал лишним.

Зато, определившись с тем, что буду делать дальше, сумею вернуть в них надежду. Мы лишились дома — мы его вернем. План действий лучше, чем паника и убитая вера. Бремя знания о том, что нас ждет в финале, я пока понесу сам. В конце концов, работа лидера — фильтровать дерьмо, летящее на вентилятор, и выдавать информацию порционно.

Бросив на землю свою старую меховую мантию, я тяжело опустился на нее. С трудом снял с себя металлические перчатки, потер ноющие виски и, не помню точно, как это произошло, вырубился. Организм, исчерпав все лимиты физических, магических и ментальных сил выключился, как перегоревшая лампочка.

Встретило меня с утра серое и промозглое утро, будто назло выглядящее так ужасно. Зябкий туман, наползающий на нашу низину от реки, непроглядная мгла и ни намека на солнце. От сырой земли тянуло холодом, да так, что все кости ломило, но хоть костер все еще горел — постовые, видать, озаботились.

Лагерь же являл собой удручающее зрелище. Люди, еще вчера уверенные в завтрашнем дне, сейчас напоминали призраков. Потухшие взгляды были очень красноречивы. Каролина Терентьевна куталась в накидку, Лиза сидела, обхватив колени руками и бездумно глядела в одну точку. Подавленность и отчужденность как будто можно было потрогать руками.

Но, удивительно, проснулся я с пугающе ясной головой. Мне нужна была эта ночная пауза, чтобы уложить в голове все происходящее. Я — обычный человек, не супергерой и не киборг, а тот факт, что я дожил до сегодняшнего дня, говорит о том, что мне удалось адаптироваться.

Вчера меня едва не убило нахлынувшее отчаяние, но ночь расставила все по местам, теперь я знал, что должен делать, а во мне бурлила контролируемая ярость и жажда действий. Отсиживаться в лесах, искать нычку, забиваться в какую-нибудь щель, лишь бы пересидеть, я тоже не намерен.