Книга Сбой реальности. Книга 5, страница 52 – Михаил Юрьевич Попов

— Если положу на это жизнь, изменю. Люди от одной мысли заняться чем-то подобным будут ссаться под себя.

— Ты ничерта не понимаешь! Тебе дана великая возможность, а ты бездарно просираешь ее здесь! Ну, далеко продвинулся? Убил еще одного моего топа, какое там у тебя место теперь?

— Это не важно. Объясни, почему ты так поступил с Мариной и Юлей.

— А, так ты драный рыцарь в сияющих доспехах, ведомый жаждой праведной мести! Ты еще больший болван, чем о тебе говорят! — Не стеснялся он в выражениях.

Я анализирую ситуацию. Наш разговор — это переливание из пустого в порожнее. Толку от него нет никакого, ему не под силу повлиять на меня и мои действия. Он что, просто тянет время? Вызвал подкрепление? Наверняка.

— Отвечай на вопрос. — Я оскалился, продемонстрировал блеснувший в свете лампы кинжал, на котором подсыхала кровь недавно убитых.

Он щелкнул часами, подумал мгновение, и ответил:

— Это внутрисемейная разборка. Марина, моя сестра, метила на мое место.

— НЕ ВЕРЮ! — Взревел я, мгновенно вскочил на ноги и оказался возле него, держа его предплечье между своими пальцами. — Мне хватит силы раздробить кости на твоей руке, сука, говори правду!

— Как ты не поймешь, придурок, все в этом мире давно завязано на деньгах! Нет никаких идеалов, нет чести и совести! Только юдди, юдди! — Я вижу, как округляются его глаза, как брыжжет слюна. Как он паникует, и какую боль испытывает. А я сдавливаю все сильнее.

— Нихрена это не так! Это твой, паскуда, прогнивший мир, не все люди живут в нем! — Под моими пальцами его кости начинают гулять, выискивая слабое место, чтобы лопнуть.

— Только таким как ты дана возможность что-то сделать с этим! А-а-а, больно!

Я вспомнил слова Хаулла. Борьба за Абсолют, а что дальше? Исполнение заветного желания? Ради этого все эти жертвы?

— Неужели ты не мог иначе? Смог только прирезать ее, как паршивую овцу, и тело в шредер? — Со скорбью и болью произношу это я и слегка ослабляю хватку. Не хватало еще, чтобы этот говнюк потерял сознание.

— Не… мог… — Он почувствовал облегчение, а потому стал говорить менее экспрессивно, и даже опустил голову. — Иначе я бы стал жертвой вместо нее.

— Как же ты жалок… — Оттолкнув его, я отступил на пару шагов назад. Было физически противно находится рядом с этим червем.

— Ха-ха, конечно! Тебе легко сказать, но ты дальше собственного носа нихрена не видишь! Ослепленный жаждой мести, ты просто перебил кучу ребят, которые тоже о чем-то мечтали, у них были семьи! — Он потирал здоровой рукой то место, которое я сдавливал, и на его лице читалась гримаса отчаяния.

— Мне надоели твои нравоучения. Ты разыграл самую фиговую карту, что у тебя была. Решил надавить на жалость. — Я вскинул большой палец себе за спину, показывая на будку-серверную на втором этаже. — Я там пошуршал. Закончу здесь, посещу и другие точки. Потом пройдусь по твоей семейке и деловым партнерам. Втопчу в асфальт Триаду и их топов. Кто там еще останется?

— И что, к Юльке тоже наведаешься? Она ведь моя кровь. — Как бы невзначай сказал он то, что станет его приговором. Я совру, если скажу, что намеревался его отпустить или договориться, он так или иначе должен стать трупом. Но теперь, сказав это, я прикончу его во что бы то ни стало. Самым изощренным способом.