Книга Сабатон. Системный приручитель 3, страница 83 – Артем Сластин, Алексей Пислегин

Лену воспитала строгая мама, перед которой по струнке ходили и сама девушка, и её брат, и отец. Все школьные годы Лена была образцовой отличницей и пай-девочкой. Ей ещё и достался бешеный класс, про который учителя говорили, что он худший в истории школы — и она, такая хорошая и правильная, была в нём белой вороной.

На собраниях в старших классах мама рассказывала перед всеми, как Лена сразу после школы садится за уроки и старательно выполняет все задания, читает, зубрит, решает КИМы, готовясь к экзаменам… Учителя это наперебой одобряли, одноклассники недобро косились — а Лене ужасно хотелось плакать. Тогда, правда, она не понимала, почему.

Поняла позже: ей просто не хотелось быть одинокой отличницей, которую всем ставят в пример. Она тоже хотела дуреть и беситься, наслаждаясь детством — но не имела такой возможности.

Вырвавшись из под крыла матери, когда поступила в универ, Лена думала, что уж теперь-то начнёт жить по настоящему, будет во всю наслаждаться своей молодостью…

На самом деле — просто закрылась внутри себя и погрузилась в учёбу. Наслаждаться жизнью она не умела, с людьми сближалась неохотно. Ещё и училась на ин-язе.

Ведь как водится в педе? Историки и физмат — условная интеллектуальная элита. Условная — потому что педы в те времена умирали, и учили там кого попало, доводя до последнего курса ничего не смыслящих лентяев с десятками незакрытых хвостов.

Хоть что-то поменялось уже после войны, когда государство решило возвращать престиж таким профессиям, как врач и учитель. Лена с этим уже столкнулась, сама работая преподом в университете.

На естественно-географический и педагогический факультеты буквально поступал кто попало. Хуже, наверное, только физруки — но они образование получали не в ВУЗах, а в колледжах.

На психологический факультет шли те, кого все остальные факультеты радостно звали психованными — странные ребята, по лицам которых так и читалось: мне бы самому психолога. И, пожалуй, Лене с её загонами стоило бы поступать туда же.

Это, конечно, всё больше шутки и стереотипы, нельзя всех ровнять под одну гребёнку — но возникли они далеко не на пустом месте.

Ин-яз же был сборищем отбитых ярких ребят и неформалов с самыми прогрессивными взглядами. Одногрупниками Лены были юные музыканты, поэты, блогеры, в группе было даже две толстых лесбиянки с цветными волосами. При этом, с друг другом они не встречались, как ни странно.

В этой пёстрой компании Лена особенно остро ощущала себя чужачкой и старательно держала дистанцию, вместо общения погружаясь в изучение английского и китайского.

Более-менее её социализацию вытянули только подработка в салоне связи (продажи, хочешь не хочешь, а пробуждают внутреннего циника и внутреннюю стерву) и две поездки за границу по обмену — в Англию и Китай. После была работа со студентами — постепенно взрослеющими ребятами с ветром в голове.

Часть детских комплексов Лена перешагнула, но внутри осталась всё той же девочкой, что прячется в раковине и сама никогда не делает первый шаг.

Поэтому она очень хорошо понимала Мэй и Шенга, воспитанных авторитарным отцом. И немного завидовала Юле. У неё, судя по оговоркам, был прекрасный отец. Потом его место занял Никита — и по девушке было видно, что за спиной у неё не груз комплексов, а настоящее счастливое детство.