Книга Сабатон. Системный приручитель 4, страница 122 – Артем Сластин, Алексей Пислегин

Шёрстка обняла Анюту, что-то тихо принялась мяукать ей на ухо, стараясь утешить. Лена тоже двинула к ним — но я остановил её жестом.

Тут надо не просто успокоить, но и объяснить.

Хорошо хоть, указания раздать я успел. Мясо ещё немного подождёт, а пантами есть, кому заняться.

Что говорить, я не очень представлял. Дети мыслят в первую очередь эмоциями. Анюта вовсе кроха детсадовского возраста. Если споткнётся о камень и упадёт — винить будет исключительно камень, даже не подумав о том, что сама ворон считала.

С другой стороны, именно сейчас строится фундамент её воспитания. И впитывать новые установки она будет проще, чем подросток или, тем более, взрослый. Главное, объяснить так, чтобы она поняла.

Я присел рядом с ней и кошколюдкой. Стянул с рук перчатки, сунув их в карманы перевязи, снял шлем и подшлемник — и осторожно погладил девочку по голове. До чёртиков напряжённая, она тут же вздрогнула, крепче вцепившись в Шёрстку. Анюта даже не столько плакала, сколько завывала — тонко, тихо. Ушла в эмоцию без остатка, целиком. И чем-то её нужно из этой эмоции выбивать.

Ни словами, ни логикой. Нужно что-то физиологическое, простое.

Я сбросил рюкзак, достал фляжку с водой и уложил рядом с собой. Аккуратно обнял Анюту одной рукой. Другой — продолжил гладить. Мягко, но настойчиво потянул девочку к себе. Она дёрнулась, но уже через миг послушно отпустила Шёрстку и, когда я усадил её к себе на ногу — вцепилась уже в меня.

Шёрстка вопросительно посмотрела на меня — и я одними глазами показал ей в сторону, туда, где были остальные дети. Кошка согласно мотнула головой и бесшумно скользнула прочь. Будто призрак: под мягкими босыми лапами даже не шуршала трава.

Анюте плакать мне в жилетку было сложнее. Я не пушистый и не тёплый, как мийю, на мне — холодный, влажный от мороси нагрудник. К нему Анюта щекой и прижалась.

Обняв её уже двумя руками, я сосредоточился на дыхании — медленном, глубоком, размеренном. Этот приём не раз помогал мне с маленькой Юлей. Она неосознанно начинала подражать и постепенно успокаивалась.

Научила её мама: ей с этим гиперактивным ребёнком приходилось большую часть времени справляться в одиночку.

Анюту остудили кожа и металл моей брони. Девочка перестала задыхаться от плача, вой становился всё тише и тише. Правда, она нет-нет, но срывалась на всхлипы. И начала икать, вздрагивая всем телом.

Я подхватил фляжку с водой, свернул зубами крышку и открутил большим пальцем. В траву она не упала — повисла на коротком шнурке.

Фляжку я сунул девочке, ласково шепнув:

— Выпей водички, Анют. Попей.

Мне кажется, она меня если и услышала — то толком не поняла. Разве что, интонацию уловила. Зато, в поле зрения попала фляжка. В голове, скорее всего, щёлкнул привычный порядок: икота, вода, профит. Хотя, вода сама по себе против икоты толком не помогает.

Главное, что Анюта отреагировала. Отстранилась от меня, схватила фляжку двумя руками — и принялась жадно пить, сопя носом и обливаясь.

Одновременно пить и плакать невозможно, тело сбивается с шаблона. Будто игла на виниловой пластинке переходит с одной дорожки на другую. Раз — и музыка изменилась.

Анюта оторвалась от фляжки и тяжело задышала, пытаясь восстановить дыхание. Громко хлюпнула носом — и наконец-то осмысленно посмотрела на меня. Глаза раскраснелись, слезы оставили на щеках грязные дорожки. И даже не понятно, где девочка успела так учучькаться.