Книга Четвёртая Ипостась, страница 12 – Алексей Пислегин

— Я служитель Третьей Ипостаси, Анна. Я точно знаю, что возмездие находит любого – рано или поздно. Ни в этой жизни, так в вечной. Можешь надеть платье.

И брат Мартин ушёл. Наверное, сейчас он бродит где-то по тёмным улицам, выискивает колдуна. А может быть – даже уже сражается с ним. Или – медленно истекает кровью, лёжа на мостовой, проиграв свой бой со злом…

Думать об этом не хотелось. Пусть Анна, по сути, не знала Третьего, пусть побаивалась – но рядом с ним было спокойно. Так спокойно, как не было давным давно.

Пастор Александр тоже зашёл к ней: чтобы вылечить раны. Хорошо, что для этого раздеваться не пришлось. Анна, по приказу Третьего, вообще в одеяло завернулась, спрятав спину и плечи.

Пастор приложил ей ко лбу Трипутье и тихо зашептал молитву. Когда знак Триединого засветился у старика в руках мягким золотистым светом, Анна даже испугалась, зажмурила глаза. Никогда раньше её не исцеляли божественным чудом. По спине и плечам, прямо по оставленным ремнём полосам, пробежало нежное тепло…

Закончив, пастор спросил:

— Кто же это с тобой сделал, дитя?

Мгновение Анна сомневалась – а потом выложила ему всё. Ну, почти всё – про Юлиана всё-таки не рассказала, хоть и очень хотела. Просто – пожалела старика, который оказался к ней неожиданно добр.

Пастор выслушал молча, только хмурясь и время от времени качая головой. Анна ждала, что в конце истории хотя-бы он её пожалеет, поймёт, через что ей пришлось пройти. Что она увидит в его глазах грусть и сочувствие, а не ледяное равнодушие, как у Третьего.

Но – пастор поступил совсем не так, как она ожидала.

— Сборище мерзких грязный грешников! – прошипел он зло. – Я уже столько лет борюсь с ними, и всё без толку. Где это видано – бордель в одном повороте от церкви? От Дома Триединого?!

Глядя на дикий блеск в глазах пастора, Анна, сама того не желая, отодвинулась от него. А старик даже не заметил этого – он смотрел сквозь неё и ничего не видел, словно был не здесь.

Пастор даже и не с ней разговаривал – просто изливал из себя накопившуюся желчь:

— Как же в Тирине не хватает собственного Третьего, дитя! Чтобы выволочь из дома разврата эту старую суккубу Леди и каждую её блудницу – и посечь на площади. Вместе с советниками, что перед церковными ступенями каждый год устраивают ярмарку! Вместе с владельцами трактиров, со стражниками! Этот город набит грешниками, дитя! Хмель, разврат, азартные игры... Мои братья, служители Первого Лика, стали слишком добры и милосердны к людским слабостям, к порокам. Разве может пастух так относиться к собственному стаду? Даже Юлиан, мой сын... Эх!

Старик разочарованно махнул рукой.

— Мне кажется, вы слишком строги к людям, пастор Александр, – тихо ответила Анна.

Пастор только хмыкнул:

— Будь по-моему, и с тобой бы не случилось того, что случилось. Но – это в тебе говорит любовь. Не зря же брат Мартин решил, что ты должна стать возлюбленной сестрой. Третьи в таких вещах не ошибаются, уж поверь. Тебе не понять меня, Первого, ведь нет в тебе силы вести и наставлять. И не понять тебе Третьего, что вершит правосудие, блюстит справедливость. Твой удел – любовь. Ты ещё сама не поняла, но она говорит сейчас твоими устами.

Анна лишь дёрнула плечами, не зная, что ответить. Несмело сказала: