Книга Четвёртая Ипостась, страница 16 – Алексей Пислегин

* * *

Уже идя по ночным улицам, Роб понял, как сглупил. Город был тих и пуст: он ведь сам передавал сотнику повеление Плети не выводить сегодня патрули.

Ночь была лунная, и, с одной стороны, путь был хорошо освещён. С другой – в каждой тени мерещились то колдун, то и вовсе какие-то жуткие чудища. Идти было страшно – у Роба из оружия-то был только поясной нож, что меч, что алебарда – в казарме сейчас, их на дом не забирают.

Хотя, что ему это оружие – против колдуна?

Радовало одно – от церкви дом у него недалеко, два поворота, и как раз выйдет. А там – священная земля, там уже не так страшно. А пастор, скорее всего, поселил девку в комнату служанки. Что старая Герда не ночует в церкви – это все знают.

Правда, чем ближе Роб подходил, тем большим идиотом себя чувствовал. Из дома-то он ушёл внезапно даже для себя, из-за дикого внутреннего раздрая. И ладно – он взрослый мужик, колдуну для его ритуалов не интересен (хотя, кто ж знает-то этих колдунов?). Вот дойдёт – и дальше что? В окно стучать? А если – не откроет? А если – пастор услышит да крик поднимет? Объясняйся потом…

Но, одно Роб знал точно – сегодняшняя встреча разбередила старые раны. И болеть они будут долго – если ничего не сделать. Хотелось уже… отпустить.

Боль.

Её.

Себя.

Покаяться перед девкой с синими глазами и получить… если не прощение, то хотя бы понимание.

Не ярость. Не презрение.

А ещё – хотелось… Четвёртый! А ещё – Роб до безумия хотел саму Анну. Наперекор всему – сомнениям, жалости, совести. Он, грешный и поломанный, видел в ней – пусть и в шлюхе – что-то на диво чистое и непорочное. Хрупкое и живое.

Роб словно странник, умирающий в пустыне, услышавший вдруг весёлый звон родника. Он чувствовал – это даст ему жизнь, лекарским бальзамом прольётся на гниющие струпья в его душе.

Вот только – однажды он уже искал спасения в хрупкой невинной красоте. И убил её.

Сомнения, сомнения…

В какой-то миг Роб уже думал повернуть назад – но поздно, он уже вышел к церкви. А возвращаться, когда так близок к цели – глупо.

Быстро обошёл здание сбоку, по узкой улочке – церковь стояла впритирку к ближайшим домам. Нашёл нужное окно – оно было высоко, подоконник чуть выше его головы. Помедлив, тихо постучал по раме и выжидающе уставился на витраж. Будто ждал чего-то напрямую от Триликого, изображённого разноцветными кусочками стекла.

В комнате служанки зажёгся огонёк. Приблизился к окну, и слабый свет свечи заиграл в витраже. А после, с душераздирающим скрипом, окно медленно открылось.

Это была Анна. Теперь – не в платье из борделя, а в длинной ночной рубахе, с накинутым на плечи потёртым плащом и чепчиком на голове. Похоже, свеча не столько давала ей свет, сколько слепила – она не сразу разглядела его. А как разглядела – обеспокоенность на лице сменилась на удивление и, тут же, следом – на раздражение.

— Ты? – прошипела девушка. Слава Триликому – тихо. – Ты что тут забыл?

Роб хотел ответить. Он даже рот открыл… Чтобы тут же закрыть. Он особо и не знал, что сказать.

— Тебя брат Мартин прислал? – спросила Анна, чуть смягчившись.

Он в ответ только головой мотнул, выдавил наконец:

— Нет. Я просто вспомнил тебя. Мы из одной деревни.

Ни узнавания, ни радости на её лице не появилось. И, в общем-то, не мудрено – когда Роб видел девку в последний раз, у неё только-только родители померли. Как и у него, только Роб был – мужиком, год отслужившим в наёмниках, а она – соплюхой. Общинные, скорее всего, землю её семьи поделили, а сиротку мыкали туда-сюда, от дома к дому, самую неблагодарную работу за еду скидывая на неё.