Книга В земле чужой, страница 51 – Роман Г. Артемьев

— Велика ли дружина? — стало мне интересно.

— Большая, что с главой ходит, сорок гридней, ещё у каждого из вятших мужей своих от десятка до двух. Почти сотня выходит. Ну и детские.

Очень даже неплохо. У наших сильнейших боярских родов примерно столько же, правда, есть существенный нюанс — дружина всегда едина. У отдельных представителей вроде старейшин или просто влиятельных родовичей могут быть личные отряды, иногда довольно сильные, но они в дружину не входят.

Детскими на севере называют младших гридней вроде меня. Они, с одной стороны, не особо сильны, в лучшем случае третья ступень, с другой — в дружине слабаков нет, базовый уровень подготовки высокий. И требования тоже чрезвычайно серьёзные, в первую очередь морально-волевые. Дружина глядит на остальной мир с волчьим оскалом, дружинники верны только друг другу и вождю, чьё слово является окончательным законом.

Кстати, надо бы выяснить один важный момент.

— На ристалище-то пустят нас?

— Отчего ж нет? Мы гостям завсегда рады! — заулыбался Милан.

— Далось тебе ристалище! — засмеялась Пожега. — Радуйся, если пару раз на нём появишься! Вот увидишь, Весела Желановна всех уроками завалит, и нас с тобой — в первую очередь.

— Ей Азгут не даст.

— С чего бы это⁈

Кажется, мысль о том, что кто-то чего-то наставнице не позволит, показалась девушке революционной.

— Он — наш старший. Ему слабаки в подчинённых не нужны. Так что время для занятий Азгут из боярыни вытребует.

Вдобавок мы сейчас находимся в зоне его ответственности, что порождает интересные коллизии социального толка. Грубо говоря, Азгут обязан нас кормить-поить и подтягивать в воинских науках. Последнее, правда, имеет довольно широкий разброс, потому что под учёбу подвести можно всё, что угодно, вплоть до чистки нужников. А что? Занятие полезное, потому как развивает терпение и учит смирять норов, самое то, что молодым воинам надо.

Фраза Милана о недостатке земли быстро нашла подтверждение. Повсюду сновали люди, постоянно чем-то занимались, таскали ведра, тюки, деревяшки, ругались друг с другом по любым поводам. На нас посматривали с интересом, но не более того. По-видимому, считали, что, если идут куда-то в компании аборигена, значит, имеют право. Милана здесь знали многие, ему часто кивали издали либо вовсе подходили поздороваться.

Заодно и с нами знакомились.

Выглядело со стороны чуть забавно. Дело в том, что Пожегу представляли первой и с «-вичем», то есть с отчеством. Она из боярского рода, происхождение у неё выше. Я худороднее, зато мужчина, опоясанный, порубежник — личность состоявшаяся, несмотря на возраст. И в социальном плане ближе, со мной общаться проще. Пожега, конечно, девушка красивая, но чего от неё ждать, неизвестно. Поэтому получалось, что большинство новых знакомых вопросы поначалу задавало мне, осторожно прощупывая мою спутницу на предмет характера. Наглое меньшинство пыталось подкатить. Причем не нужно думать, будто люди чего-то опасались, боялись случайно оскорбить и за то поиметь неясных, но жутких последствий. Вовсе нет. Просто сословные перегородки очень крепко сидят в подкорке. Слыша отчество, народ непроизвольно начинал следовать забитой воспитанием модели поведения и только спустя какое-то время расслаблялся.

Короткий поход к ключнику вылился в полноценную экскурсию. Подворье очень большое, здесь помимо обязательных строений вроде дружинного дома или конюшни и скотный двор есть, и ремонтные мастерские, и зельеварня. Но лично меня больше всего поразили не здания внутри, а стены, отгораживающие от соседей. Толстые, массивные стены, выращенные мастерами за большие деньги.