Книга Шанс для рода Шустовых. Том 2, страница 74 – Антон Кун, Игорь Ан

Старик перевел взгляд на Буянова. По выражению лица было ясно, что он его не узнавал. Хотя тут вообще сложно понять, насколько ясно мыслит этот человек.

Я вопросительно посмотрел на историка.

— Это Дементий Васильевич Терехов, — пояснил мне Буянов. — Глава рода, духа северо-восточного ветра, Посивы.

— Значит слухи ходили не напрасно, что он пропал, — пробормотал я себе под нос. — Вот тебе и мистика. Люди исчезают и все такое.

Антон Владимирович уставился на меня, не понимая, о чем я говорю.

— Не важно, — ответил я на невысказанный вопрос. — Это к делу отношения не имеет.

— Василий Семёнович, — снова прошептал Терехов, — Помогите.

— Все хорошо, — попытался я успокоить старика. — Мы что-нибудь придумаем.

— На придумывание времени не осталось, — возразил Буянов. — Он того и гляди помрет.

— Его бы напоить для начала, — предложил я. — И может что-то из еды есть? Вас же тут кормят?

— Сейчас, — произнес историк, и быстро пополз к себе в нишу.

Что-то загремело, но явно не цепь. Затем послышался какой-то шорох, и Буянов вернулся с железной кружкой и размокшей корочкой хлеба.

Кружку историк подставил под тонкую струйку, стекающую по краю ниши, а хлеб передал мне.

— Все что есть, — слегка виновато произнес Буянов, будто это он ограничил себе и всем в округе пищевую пайку.

Я взял корку и попытался дотянуться до Терехова, чтобы накормить его.

Моя цепь звякнула, и застопорилась, не дав даже близко подползти к старику.

Буянов завозился, подтянул свою цепь, забрал у меня хлеб и подполз к Терехову. Я видел, что историку пришлось отставит прикованную руку, чтобы дотянуться до лица старика. И его цепь была ограничена.

Старик, почуяв хлеб, зашевелил губами, пытаясь дотянуться до корки. Это ему удалось, и он впился в еду, принялся даже не жевать, посасывать хлеб.

Я дотянулся ногой до кружки и осторожно подтолкнул её, чтобы Буянову не пришлось ползать туда-сюда. В кружке набралось уже больше половины.

— Эту воду хоть пить можно? — спросил я историка.

— А другой тут нет, — ответил он, не переставая поддерживать корку хлеба у рта старика.

Протянув руку, Буянов осторожно поднес кружку, и Терехов, чуть приподняв голову сделал несколько глотков.

— У него жар, — сообщил мне историк, как только старик напился и снова уронил голову на камни.

— И что с этим делать? — спросил я.

— А ничего. Мы ничего с этим не сделаем. Он скоро умрет.

Я понял только одно, что если я не придумаю как отсюда выбраться, то Терехов точно умрет. Не знаю, с чего мне так захотелось его спасти? Знать его я не знал, а то, что он во мне увидел отца, так это не моё дело. Но что-то меня торопило. Что-то говорило, что нельзя дать ему здесь умереть.

— Вы думаете, что он тут оказался из-за замысла Корсакова? — спросил я историка.

В принципе, я и так это понимал, но то ли мне было нужно подтверждение моих мыслей, то ли просто захотелось услышать человеческий голос.

— Однозначно, — ответил Буянов. — Корсаков экспериментирует. Проверяет свои догадки. Он выспрашивал меня, но я ответил, что всё что мне известно есть в книгах. Но боюсь, если он примется за меня всерьез я ему всё выложу.

— А что все? — спросил я.

Буянов задумался, посмотрел на притихшего старика.

— Ты знаешь, — начал историк, на что-то решившись, — если уж кому и рассказывать, то тебе. Все равно все мы тут сгинем, кто-то раньше, — он кивнул на Терехова, — кто-то позже. Ритуал передачи покровительства существует, но он не так прост. Я не могу сказать, что уверен в своих словах полностью, но все что мне удалось узнать, я перескажу.