Книга Железный Ворон 1, страница 10 – Ярослав Мечников

Вот чёрт… кажется, он не отстанет…

Мысль была досадливой и обречённой. Мой жалкий маскарад провалился. Лежать дальше, игнорируя его, было бы просто по-детски глупо и выставило бы меня в ещё худшем свете.

С тяжёлым вздохом, который был наполовину настоящим, наполовину театральным, я медленно повернулся. Простыни зашуршали. Я не хотел смотреть ему в глаза, это казалось слишком сложным, слишком разоблачающим. Мой взгляд упёрся куда-то вбок, в серую стену, но комната была слишком маленькой, и фигура мужчины всё равно оказалась в поле зрения. Против воли глаза сами зацепились за него.

Он был высоким, лет сорока пяти, с уставшим, но умным лицом. Тёмные волосы с заметной проседью на висках были коротко острижены. Одет он был не в такую форму, как женщина, а в строгий тёмный халат из плотной ткани без всяких знаков отличия. Но самым примечательным в нём были глаза — очень светлые, почти серые, и невероятно пронзительные. Казалось, они смотрят не на тебя, а сквозь тебя. Именно он, судя по всему, и вытащил Алексея с того света.

— Здрасьте… — выдавил я из себя. Слово прозвучало тихо, хрипло и совершенно не по-княжески. Это было моё слово, слово Пети Сальникова, а не Алексея Воронцова.

Лекарь Матвеев слегка склонил голову, принимая моё «приветствие». В уголках его глаз пролегли тонкие морщинки. Он не улыбался, но выражение его лица чуть смягчилось.

— Доброго вечера, княжич. Рад видеть вас в сознании и… относительном здравии. Хотя ваш последний поступок ставит это «здравие» под большой вопрос.

Он сделал шаг вперёд, взял стул, который стоял у стены, и поставил его рядом с моей кроватью. Сел. Теперь мы были почти на одном уровне. Это немного снизило напряжение.

— Нянюшка Агриппина передала мне ваш разговор, — начал он спокойным, почти лекционным тоном. — Вы утверждаете, что не помните обстоятельств дуэли. Что не помните, какая Проверка вас ждёт. Что задаёте вопросы о том, не сон ли это. Это правда?

Он смотрел прямо на меня, и в его взгляде не было осуждения, только профессиональный интерес. Это был не допрос, а сбор анамнеза.

— А теперь я прихожу и чувствую остаточную эманацию от плетения, которое ваше тело сейчас просто не в состоянии выдержать. — Он сделал паузу. — Вы пытались сотворить что-то базовое, верно? Скорее всего, простую световую нить. И даже это вас чуть не подкосило.

Он не спрашивал. Он утверждал. И был абсолютно прав.

— Алексей, — его голос стал чуть мягче, — я не ваш наставник и не ректор. Моя работа — чинить то, что вы, студенты, с завидным упорством ломаете. В данном случае — ваше эфирное тело. И чтобы его починить, мне нужна правда. Что именно вы помните?

Он ждал ответа, терпеливо глядя на меня своими светлыми, всевидящими глазами. Сейчас от моего ответа зависело очень многое. Могу ли я ему доверять? Или он просто собирает информацию, чтобы доложить «отцу» или ректору о том, что отпрыск Воронцовых окончательно свихнулся?

Я тяжело вздохнул. Воздух в лёгких словно превратился в свинец. Я смотрел на свои бледные руки, лежащие поверх серого одеяла, пытаясь подобрать слова. Каждое слово сейчас было как шаг по минному полю.

С одной стороны, нужно играть роль. Ведь быть полным профаном, не помнящим абсолютно ничего — это верный путь в сумасшедший дом или, как минимум, к отчислению. Мне кажется, что так нужно… — подсказала какая-то интуитивная часть сознания, оставшаяся от Алексея.