Книга Железный Ворон 1, страница 15 – Ярослав Мечников

— Вау! Лекарь! Это правда… — я чуть было не сказал «круто», но вовремя себя одёрнул, вспомнив, что я «княжич», — … восхитительно!

Сдержаться было трудно. Слова сами рвались наружу, слова Пети Сальникова, а не Алексея Воронцова.

— Это реальная магия, внатуре! Да что ж такое… — я поморщился, словно от зубной боли. — Вы простите меня, лекарь. Просто слова какие-то сами лезут, чёрт-те знает откуда! Последствия удара, наверное.

Лекарь Матвеев лишь чуть заметно кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, что он всё подмечает.

— Я всё понял! — сказал я уже твёрже, отгоняя лишние мысли. — Я попробую.

Я закрыл глаза.

Отключить анализ. Отключить логику. Довериться телу.

Я сделал глубокий вдох и сосредоточился на образе, который так ясно продемонстрировал лекарь. Светящаяся зелёная сфера. И я начал работать.

Я представил свою руку, свои пальцы, парящие в темноте перед моим мысленным взором. А затем — ту самую тонкую голубоватую нить, которую я сумел вызвать наяву всего несколько минут назад. Слабую, но мою.

И я начал «шить».

Первое движение. Короткий, резкий «стежок» в пустоте. И вот она — первая мысленная чешуйка. Тусклая, кривоватая, но она была. Затем вторая, рядом, внахлёст. Третья.

И тут случилось странное. Это занятие оказалось мне до боли знакомым. Всплыло воспоминание, тёплое и далёкое. Моя мама, склонившаяся над швейной машинкой. Запах ткани и машинного масла. И я, маленький, сижу рядом и пытаюсь на отдельном лоскутке делать ровные стежки. Мне нравилось это. Нравилась эта мелкая, кропотливая работа, где из сотен маленьких движений рождается что-то цельное. Я, конечно, пацанам-друганам во дворе об этом не говорил, а то ещё подумали бы чего. Но это умение, эта любовь к мелкой моторике, позже очень пригодилась мне в цеху, когда нужно было работать с тонкими проводами или мелкими деталями в механизме.

И сейчас, здесь, в этом чужом мире, в этом чужом теле, этот старый, забытый навык вдруг нашёл своё применение.

Я начал чувствовать процесс. Стежок за стежком. Чешуйка за чешуйкой. Мысленная конструкция становилась всё ровнее, всё увереннее. Голубоватые шестиугольники ложились один к другому, создавая правильный, ритмичный узор. И я поймал себя на мысли, что мне… мне это нравится!

Я так увлёкся, что потерял счёт времени. Я просто «шил» в темноте своего сознания, пока не почувствовал, что в голове что-то щёлкнуло. Узор замкнулся. Я мысленно создал свою первую, пусть и воображаемую, «Чешую».

Я медленно открыл глаза. Лекарь Матвеев всё так же сидел напротив и внимательно смотрел на меня.

— Получилось, — выдохнул я. Я был уверен в этом.

— Я вижу, — спокойно ответил он. — Эфирное поле вокруг вас стабилизировалось и вошло в резонанс. Память тела откликнулась. Очень хорошо, княжич. Гораздо лучше, чем я ожидал. — Он помолчал. — Теперь второе плетение. «Зеркало». Если «Чешуя» — это кольчуга, то «Зеркало» — это полированный стальной щит. Его задача не рассеять, а отразить. Он не пропускает ничего. Но и сквозь него ничего не видно. Это сплошная, гладкая поверхность. Плести его проще, но удерживать — гораздо энергозатратнее.

Он снова поднял руку, и перед ним, в воздухе, начала медленно вращаться идеально гладкая, непроницаемая сфера серебристого света. Она не мерцала, как «Чешуя», а горела ровным, холодным пламенем.