Книга Железный Ворон 1, страница 17 – Ярослав Мечников

— А теперь попробуйте, — мягко настоял Матвеев. — Снова закройте глаза. Забудьте про «стежки». Представьте два полюса. Северный и южный. И начните наматывать свою голубую нить. Медленно, виток за витком. Почувствуйте натяжение.

Серебристая сфера перед ним не исчезла, продолжая висеть в воздухе как идеальный образец.

Так, понял. Нужно наматывать. Создавать что-то наподобие спирали, виток за витком.

Я закрыл глаза. Отбросил «Чешую». Теперь передо мной была чистая пустота. Я представил две точки — верхнюю и нижнюю. Полюса. А потом, зацепив за верхнюю полюс свою тонкую голубую нить, я начал её вести. Не рывками, а плавно, по спирали, опускаясь вниз и одновременно вращая всю конструкцию в уме.

Это было сложнее. Гораздо сложнее, чем «шить» чешуйки. Требовалось постоянно удерживать в голове всю конструкцию целиком, следить за натяжением воображаемой нити, не допускать ни провисаний, ни зазоров. Мозг начал уставать, концентрация — рассеиваться. Я чувствовал, что моя мысленная сфера получается кривоватой, с «проплешинами» и неровностями. Но я упорно продолжал, виток за витком, пока не достиг нижнего полюса.

Конструкция получилась… корявой. Далёкой от идеального серебряного шара лекаря. Но она была целостной.

Не открывая глаз, я спросил, и в голосе слышалась неуверенность и напряжение:

— Вот так? Правильно?

Я не знал, видит ли он мои ментальные построения, но его ответ последовал незамедлительно.

— Натяжение нити неравномерное, — спокойно отозвался Матвеев. — Вы слишком сильно тянете на экваторе и ослабляете у полюсов. Поэтому ваша сфера получается приплюснутой, как тыква. И есть три зазора в северном полушарии. Через них пройдёт любой атакующий импульс слабее среднего. Но… — он сделал паузу, и я затаил дыхание. — Сама структура верна. Вектор плетения правильный. Вы поняли принцип. Для первого раза это не просто хорошо, это — феноменально.

Я выдохнул и открыл глаза. Усталость была сильной, но она смешивалась с глубоким удовлетворением.

— У нас остался «Кокон», — продолжил он, пока я готовился ко второй попытке. — Самое сложное плетение из трёх. То, на котором вы и провалились.

Я слушал его и чувствовал, как накатывает глухая, всепоглощающая усталость. Не та резкая слабость, что была после моей первой самостоятельной попытки, а иная — глубокая, выматывающая, словно я не в уме плетения крутил, а разгружал вагон с углём. Мозг кипел. Концентрироваться на образе идеального шара становилось всё труднее.

— Ух… — вырвалось у меня вместе с тяжёлым вздохом. — Честно говоря, я очень утомился, лекарь. Будто из меня все соки высосали.

Я провёл рукой по лицу. Кожа была влажной от пота.

— На «Кокон» уже просто нет сил, — честно признался я, глядя ему в глаза. — Может, сделаем короткий перерыв, а? Воды бы попить… там… не знаю…

Взгляд мой метнулся к высокому окну, за которым виднелось серое небо и далёкие шпили. Желание вырваться из этих четырёх стен, вдохнуть свежего воздуха, стало почти нестерпимым.

— Может, мне можно выйти прогуляться? Хоть немного. А то от этой кельи уже голова трещит.

Лекарь Матвеев внимательно посмотрел на меня. На этот раз в его взгляде не было ни одобрения, ни строгости. Он просто оценивал моё состояние, как механик оценивает перегревшийся двигатель.