Книга Железный Ворон 1, страница 6 – Ярослав Мечников

Я сел на кровати, обхватив голову руками. Пустота. В голове не было ни единой мысли о том, как плести эти чёртовы щиты. Я медленно поднял перед собой руки — те самые бледные, аристократичные руки Алексея Воронцова.

Затем лёг обратно на колючие простыни и уставился в высокий, теряющийся в полумраке потолок. Свет от гудящего шара был ровным и безжизненным, он давил на глаза. В голове царил хаос.

Мысли метались, и внезапно я вспомнил про единственную связь с внешним миром — высокое, узкое окно.

Эта мысль выдернула меня из оцепенения. Я должен увидеть, где я нахожусь. Увидеть нечто большее, чем эти четыре стены.

Я рывком сел, и тут же за это поплатился. Голова взорвалась острой болью, в глазах потемнело, и тело пронзила волна тошнотворной слабости. Я замер, вцепившись в край кровати, тяжело дыша, пока мир не перестал вращаться. Предупреждение женщины не было пустыми словами. Тело действительно было на пределе.

Но желание увидеть, что там, за окном, было сильнее.

Опираясь о стену, я медленно, шатаясь, встал на ноги. Холодный каменный пол обжигал ступни. Каждый шаг давался с трудом, словно я шёл по дну глубокого водоёма. Но я шёл.

Наконец, я добрался до окна. Оно было высоким, начиналось почти от самого пола и уходило вверх. Стекло было старым, мутным, местами покрытым радужными разводами, но всё же через него можно было что-то разглядеть. Я прижался лбом к холодной поверхности и посмотрел наружу.

Картина, открывшаяся мне, была величественной и гнетущей одновременно.

Я находился на одном из верхних этажей огромного, циклопического здания, построенного из тёмно-серого камня. Архитектура была странной смесью готики и чего-то монументального, почти имперского: острые шпили, горгульи, похожие на химер, соседствовали с массивными колоннами и широкими балюстрадами. Всё здание, казалось, состояло из множества крыльев, башен и переходов, образуя настоящий каменный лабиринт.

Внизу раскинулся внутренний двор, вымощенный такой же тёмной брусчаткой. По нему, несмотря на хмурую, свинцовую погоду, было довольно оживлённо. Группки студентов в тёмно-синей форме, очень похожей на ту, в которую была одета приходившая женщина, пересекали двор. Они шли, оживлённо жестикулируя, смеясь, или, наоборот, уткнувшись в толстые книги в кожаных переплётах.

Но это была не просто прогулка. Это было… живое волшебство.

Один юноша, стоявший в стороне, вскинул руку, и над его ладонью расцвёл и затрещал шарик оранжевого огня, на мгновение осветив сосредоточенные лица его товарищей. Другая группа стояла кругом, а в центре между ними медленно вращался в воздухе большой валун, покрытый светящимися голубыми рунами. Я видел, как одна девушка легко взмахнула рукой, и за ней по воздуху полетела стопка книг, послушно следуя за хозяйкой.

Они делали это так легко, так обыденно, словно дышали. А я… я не умел даже этого. Я смотрел на них из своего окна-бойницы, как заключённый смотрит на вольную жизнь, и чувствовал, как между мной и ими разверзается пропасть. Они были здесь своими. А я — чужаком, самозванцем, который даже не понимает основ этого мира.

Мой взгляд скользнул выше, к другим башням, соединённым с моей крытыми галереями и воздушными мостами. В некоторых окнах горел свет — где-то тёплый, жёлтый, как от свечей, а где-то — пульсирующий синий или зловеще-зелёный, словно там шли какие-то опасные опыты. Это место было огромным, живым организмом. И оно было мне враждебно.