Книга Системный Кузнец IV, страница 109 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Барон наконец посмотрел на меня.

— Пацан поступает под твоё личное начало, Брандт. Дай ему отдельную мастерскую, инструменты, ресурсы — всё, что попросит. А в общей кузне… теперь Новый Порядок.

В зале повисла гробовая тишина. Я краем глаза взглянул на ржавого гиганта — на нём не было лица, мужик сжался, как огромная пружина, готовая лопнуть и разнести всё вокруг. Пот струился по его лицу, смешиваясь с гримасой унижения — кулаки сжимались так, что, казалось, кости треснут.

— Да, мой господин, — выдавил мужик тихо. Голос был сухим, безжизненным и страшным.

Барон постоял ещё несколько секунд в полной тишине, затем лицо чуть смягчилось, но взгляд остался цепким.

— Сколько топоров готово? — бросил Ульрих, повернувшись ко мне вполоборота.

— Шестьдесят пять, — ответил просто, без подобострастия, глядя в глаза.

Внутри кипел котел из невысказанных вопросов и обвинений. Хотелось спросить про Оплот, про то, почему помощь пришла так поздно, выплеснуть всё, что накипело… Но понимал: не время и не место. Промолчал, загоняя гнев внутрь.

— До конца смены ещё есть время, — кивнул барон, проходя вдоль ряда. — Чувствую Огненную Ци, исходящую от металла.

Резко обернулся ко мне.

— До комплекта нужны ещё тридцать пять точно таких же. Гвардия выдвигается через сутки на зачистку предгорий. Справитесь?

Голос был тихим и доверительным — обращался не как к мальчишке-сироте, которого случайно прибило к берегу, а как к оружейнику. Это и раздражало, и… подкупало. Безусловно подкупало. Понял, что попался в ловушку харизмы и силы.

Но тогда же пришло и понимание: если попытаюсь сделать «точно такие же» — умру.

Я тяжело вздохнул, молчал, подбирая слова, и барон с его звериным чутьем уловил перемену в настроении.

— В чём дело? — спросил Ульрих строго, чуть повысив голос.

— Сила кончилась, — ответил прямо, не отводя взгляда. — Ещё немного — и сожгу себя изнутри.

В воздухе повисло напряжение. Почувствовал на себе взгляд Брандта. Я скосил глаза — лицо оружейника озарилось зловещей, едва заметной ухмылкой — в глазах вспыхнула радость хищника, увидевшего кровь жертвы.

Ульрих фон Штейн смотрел долго и оценивающе.

— Что ж… — наконец произнёс барон.

Развернулся к строю кузнецов.

— Даже без магии это всё равно будут добротные топоры.

Окинул тяжёлым взглядом каждое перемазанное сажей лицо.

— Делайте.

Барон развернулся и быстрым, на удивление ловким для такого массивного человека шагом, направился к лестнице. Гвардейцы «Грифонов» расступились, пропуская, и сомкнули строй за спиной мужчины. Через мгновение черный проем туннеля поглотил их.

Стук кованых сапог стих вдали.

Но Брандт не ушёл.

Оружейник остался стоять на уступе, возвышаясь над нами — молчал, глядя, как исчезает фон Штейн, а руки сжимались в кулак.

Я смотрел на него, а ржавый сверлил меня горящими глазами.

Затем Брандт сделал шаг. Тяжело опустил ногу на ступень ниже. Потом ещё одну. Мужик ступал медленно, будто заново пробовал на ощупь владения, проверяя, подчиняется ли ему камень. Но было видно: в гиганте остался осадок — земля под ногами больше не казалась незыблемой.

Мужчина спустился с последней ступени на пол цеха.

Мужики смотрели на него — во взглядах появилось что-то новое — искра гордости, но лица всё равно напряжены до предела. Видел, как кузнецы боролись с привычкой опустить глаза, сгорбиться, стать незаметными при появлении оружейника.