Книга Системный Кузнец VII, страница 75 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Было дело, — ответил я.

Брок прищурился:

— Это когда ж?

— Неважно.

Охотник хмыкнул, но не стал допытываться.

— Терпеть не могу с лошадьми возиться, — буркнул мужик, устраиваясь на облучке. — Так что по пути меняться будем. Я сейчас поведу, потом ты. Лошадь не загнать, кормить как следует. Понял?

— Понял.

— И вот ещё что… — Брок обернулся, и голос стал серьёзнее. — Знаешь, что Йорн про тебя говорил-то? Это ещё одна причина, почему везу тебя.

Я замер, стоя одной ногой уже на подножке повозки.

— Что?

Брок отвернулся, делая вид, что поправляет вожжи.

— «Этот щенок станет сильнее отца. И мудрее». Так говорил, а потом ты выковал тот клинок, и Йорн им тварь завалил.

Пауза. Тихий снег падал на нас.

— Так что не переживай, пацан, — продолжил Брок, всё ещё не оборачиваясь. — Доставлю тебя до места целым, здоровым и с деньгами. И этого… молотобойца твоего.

Не знал, что сказать — горло сжалось. Йорн говорил обо мне, верил в меня, даже когда я сам не верил.

— Залезай давай, — буркнул охотник. — Нечего на морозе торчать.

Забрался в повозку, Ульф влез следом, устраиваясь на сене — огромный, тёплый и надёжный, как гора. Присутствие детины успокаивало.

Брок щёлкнул вожжами, и кобыла тронулась, медленно прокладывая путь сквозь снежную целину. Мы двинулись вдоль восточной стены на юг.

Чёрная стена тянулась справа, величественная и мрачная, припорошенная снегом. На башнях мелькали редкие огоньки факелов: стража несла службу даже в эту ночь. Тени двигались на зубцах, но никто не смотрел вниз, в снежную мглу, где маленькая повозка медленно пробиралась вдоль подножия.

Мы ехали молча. Скрип полозьев, фырканье лошади, вой ветра — вот и все звуки. Ульф укутался в одеяло и, кажется, задремал, привалившись к борту. Я сидел, глядя в щель тента, отслеживая маршрут.

Мы стали беглецами. Каждый звук казался предвестником тревоги, каждая тень на стене — потенциальным патрулём. Я не мог расслабиться и закрыть глаза, хотя усталость давила на веки свинцовым грузом.

— Сейчас будет вонять ещё сильнее, — бросил Брок, не оборачиваясь. — Так, что блевать захочется. Тварь эта… часть сожгли, да толку мало. Гниёт, стерва. Держите тряпки у рожи.

Запах стал гуще и навязчивее, а потом ударил в нос тошнотворной волной, от которой глаза тут же заслезились. Гниющее мясо и болотная тина, что-то химическое, едкое — Скверна разлагалась, отравляя воздух своим существованием.

Ульф открыл глаза, закрыв лицо руками.

— Плохо пахнет, — пробормотал паренек. — Очень плохо.

Я прижал рукав тулупа к носу, но это помогало слабо. Запах просачивался сквозь ткань, оседал на языке, пропитывал одежду.

А потом увидел Мать Глубин.

Или то, что от неё осталось.

Она лежала перед южной стеной — гора плоти высотой с трёхэтажный дом. В темноте казалась ещё больше: чёрная масса на фоне белого снега, уродливый холм, выросший там, где ему не место. Форма была аморфной и оплывшей, как тесто, которое забыли в тепле. Щупальца раскинулись во все стороны, вмёрзшие в землю, словно корни гигантского дерева. Некоторые были толщиной с бревно, другие тонкие, как верёвки, но все одинаково мёртвые и неподвижные.

Там, где тушу жгли, виднелась обугленная корка, чёрная и блестящая от жира. Там, где огонь не дотянулся, плоть оставалась тёмно-багровой, покрытой трещинами, из них сочилась чёрная маслянистая жижа — «Чёрная Гниль», отравляющая колодцы и убивающая людей в Нижнем Городе.