Книга Системный Кузнец VIII, страница 2 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Договорились, — кивнул. — Веди.

Мы нырнули в узкий проход между стеной таверны и поленницей. Деревня спала, укрытая ночной тьмой — тишина была живой.

Лиза двигалась уверенно, словно кошка, знающая каждый закоулок двора. Я старался не отставать, ступая след в след и сканируя пространство. Вокруг было темно, лишь на перекрестках главных улиц горели редкие факелы в железных корзинах, отбрасывая длинные тени на стены домов. Луна висела высоко, заливая черепичные крыши серебром, и в этом свете Травный Двор казался декорацией к доброй сказке. Никаких чудовищ, никакой копоти.

Больше всего поражал запах — деревня дышала травами. Даже сейчас, глубокой ночью, отовсюду тянуло сладкой мятой, горечью полыни и терпкостью незнакомых корений.

— Тсс… — Лиза прижала палец к губам и юркнула за угол каменного дома.

Я замер, вжавшись спиной в стену. Где-то рядом послышались шаги и приглушенные голоса — может, патруль делал обход или ещё кто. Мы переждали, пока шаги затихнут.

— Сюда, — шепнула девушка, мотнув головой.

Вышли к центральной площади — главный колодец в лунном свете казался пятном. Лиза повела дальше, к окраине, где силуэты домов сменились странными конструкциями.

— Это сушильни, — пояснила едва слышно, указывая на длинные ряды деревянных стоек под навесами.

На веревках, натянутых между столбами, висели пучки трав, в темноте напоминая уснувших летучих мышей.

Я молчал, но смотрел внимательно — взгляд цеплялся за детали. Теплицы, мимо которых крались, были сделаны примитивно, но толково: каркасы из гнутого дерева связаны гибкой лозой, ткань промаслена для сохранения тепла и натянута так, чтобы вода скатывалась, не застаиваясь.

По мере того, как продвигались, климат менялся — воздух стал плотнее и влажнее. Исчезла ночная прохлада, сменившись мягким теплом, словно входили в гигантскую парную. К стрекоту сверчков добавилось журчание воды.

— Чувствуешь? — Лиза обернулась — в темноте глаза казались огромными. — Тепло — это от источников. Гельмут там, в лаборатории, наверняка ещё не спит… Вон, видишь свет?

Она указала на приземистое здание вдалеке, где в единственном окне горел огонёк.

— Не ходи туда, там скрипучие доски, — предупредила, сворачивая на еле заметную тропинку, идущую вдоль ручья.

Земля под ногами стала мягкой. Над травой стелился белёсый пар, закручиваясь вокруг ног — шли сквозь туман, как сквозь молоко, влажность оседала на лице каплями.

— Почти пришли, — голос Лизы упал до шепота. — Вон там, за последней сушильней.

Я вгляделся в темноту. Впереди, сквозь пелену пара, проступал плетеный забор, а за ним, в центре огороженного круга, разливалось свечение, не похожее на огонь факела или свет лампы — зеленовато-голубое сияние, которое вызвало чистый восторг.

Лиза остановилась в нескольких шагах от ограды и выдохнула:

— Вот оно.

Забор оказался чисто символическим — по пояс плетень из потемневших прутьев. Такую преграду перешагнет и ребенок, и уж точно она не остановит ни вора, ни зверя. Единственным, что внушало опаску, были столбики, на которых держалась изгородь. На каждом из них тускло светились вырезанные знаки. Я прищурился, вглядываясь в линии — руны были старыми, контуры размылись от времени и сырости, но структура держалась.

— Вот она — Медная Ива, — прошептала Лиза с благоговением и ужасом. — Красивая, правда? Только дальше ни шагу. Бернар говорит, руны — это серьезно. Переступишь черту, и может быть худо.