Книга Системный Кузнец VIII, страница 44 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Здесь не было ни звука. Окна домов с закрытыми ставнями, из труб не шёл дым. Ульф, сидевший рядом, втянул голову в плечи, пытаясь стать меньше.

— Ульфу здесь не нравится, — пророкотал детина тихо. — Тихо. Как в плохом месте. Как там, где Брик спит.

— Странно это… — пробормотал Брок, вертя головой по сторонам. Рука его легла на рукоять топора.

— Что именно? — спросил, хотя и сам чувствовал холод в животе.

— Всё, — отрезал охотник. — Деревня будто вымерла, но не брошена.

Я окинул взглядом ближайший дом — дверь на месте, не выбита, на крыльце нет следов борьбы, крови, нет копоти от пожара. Забор целый — не похоже на налёт разбойников или прорыв тварей. Если бы здесь прошла беда, остались бы шрамы, а тут просто… пустота — будто люди растворились в тумане.

— Если бы было нападение, мы бы видели, — озвучил я свои мысли — Дома целы.

— Верно мыслишь, — кивнул Брок, не убирая руки с оружия. — Жива деревня. Просто попряталась.

— От чего?

Охотник помолчал, разглядывая пустую улицу.

— Или от кого.

Мы медленно катились к центру — скрип колёс кажется оглушительным. Я посмотрел на холм, который нависал над деревней с севера — вершина скрывалась в тумане.

— Брок, — спросил, чувствуя, как ворочается предчувствие. — Почему это место называют Костяной Яр? Или Костяной Двор? Короче почему Костяной⁇

Охотник дёрнул щекой — остановил повозку возле коновязи в центре площади, но слезать не спешил.

— Потому что тут кладбище особое, — ответил тот неохотно. — Старое — ещё с Эпохи Хаоса осталось. Древнее, как дерьмо мамонта.

Он кивнул в сторону того самого холма в тумане.

— Там цзянши лежат.

Слово было незнакомым.

— Цзянши? — переспросил я.

Брок повернулся ко мне — в глазах увидел тень тревоги, которая редко посещала бывалого охотника.

— Прыгающие мертвецы. Ты что, парень, сказок в детстве не слушал? Или тебя в Оплоте только молот держать учили?

Он сплюнул за борт.

— Это трупы, Кай — те, что не упокоились. Тело сдохло, душа улетела, а каналы остались открытыми. Они продолжают втягивать Ци из земли, из воздуха. Мёртвая плоть, движимая голодом к энергии. Живой голод в мёртвом теле.

У меня по спине побежали мурашки.

— Зомби? — вырвалось слово из прошлого мира.

— Кого? — не понял Брок. — Цзянши. Твари жёсткие, как камень. Руками ворота ломают. Крови не пьют, но высасывают Ци из живого так, что от человека одна сухая шкурка остаётся.

Он заметил, как я побледнел, и криво усмехнулся.

— Да не трясись ты — они заперты. Давным-давно, ещё когда прадеды пешком под стол ходили, маги из Столицы окружили тот могильник Рунным Барьером. Эти твари не могут выйти за черту. Сидят там, на холме, в своём загоне.

— И люди тут живут… — я обвёл взглядом окна домов. — Рядом с этим?

— А чего им не жить? — Брок пожал плечами, слезая с козел и начиная разминать спину. — Цзянши — это товар, парень. Дорогой товар.

— Товар?

— Ну да. Столичные алхимики за свежего прыгуна платят золотом. Им интересно: как это мёртвое тело Ци копит, как не разлагается. Вечная жизнь, посмертная культивация и всякая такая муть учёная. Вот местные мужики и промышляют. Ловят одного, вяжут рунными цепями, пакуют в короб — и караваном в Столицу.

Охотник посмотрел на пустую площадь и скривился.

— Я б рядом с такой дрянью жить не стал, конечно. Чревато. Но человек — тварь такая, ко всему привыкает, лишь бы монета звенела.